Но она не пахла страхом. Не поэтому она издала этот звук, и он не понимал, почему тогда.
Она рассмеялась — но в этом смехе не было веселья. Он был скорее нервным, почти паническим.
— Я… я не испугалась. Просто это щекотно.
Орфей наклонил голову, озадаченный.
— Я не знал, что у людей щекочут шеи. Только ступни и подмышки.
Её лицо и так было разрумянено — так часто бывало из-за тёплой воды, — но ему показалось, что румянец стал чуть глубже.
— Иногда щекочут, — сказала она, отводя взгляд; нижняя губа слегка надулась. — В-всё в порядке. Можешь продолжать. Я не хотела тебя смущать.
Она снова откинулась на изгиб ванны, и Орфей с осторожностью опустил пальцы в масло.
Желание всё ещё держалось в нём, но уже не было таким неистовым. Он вымыл ей спину, начав с места менее… интимного, затем перешёл к бокам и ниже, к животу.
Её живот дрогнул, когда его ладонь прошла ниже пупка, но он почти не заметил этого, почувствовав подушечками пальцев лёгкое щекотание светлых, завивающихся волос на её лобке.
Несмотря на все его старания, пламя желания в животе снова разгоралось, превращаясь в пожарище.
Он потянулся за маслом, почти забыв, что это нужно сделать, когда волна пульсации прокатилась по его телу. Нечеловеческие части его существа вздрогнули, когда его пальцы скользнули в разрез её тела, в самой вершине бёдер. Губы коснулись его пальцев, а твёрдый бугорок, который вызывал у него любопытство, прижался к его коже, когда он провёл по её щели.
Она впилась ногтями обеих рук в свои бёдра, её тело дёргалось, словно она подавляла желание двинуться навстречу прикосновению.
Затем он вышел с другой стороны, между её ягодицами. Он вымыл их обе, сжимая каждую по одному разу — с явным, почти признательным вниманием.
Самое сложное позади, — подумал он с напряжением.
Его пальцы зудели от желания исследовать это место глубже, проникнуть. Его самообладание едва не дало трещину — потребность была ошеломляющей. Всё было мягким, скользким, наполненным разными ощущениями, которые он хотел изучить до последнего.
Но он знал — она этого не хочет. Он очищал её, потому что был обязан это делать.
Орфей хотел, чтобы ей нравились его прикосновения, хотел, чтобы нравился он, чтобы она желала его. Но он сомневался, что это возможно, и был уверен: если бы она узнала, что он чувствует к ней, она пришла бы в ужас.
Он считал её красивой — и чем спокойнее ей было рядом с ним, тем больше он позволял себе это видеть. Она была полной противоположностью его тьме — всем тем, что есть свет.
Когда он перешёл к её ногам, желание снова ослабло, уступая место сомнениям. Я начинаю к ней привязываться. Она слишком легко позволяла ему надеяться.
Он не хотел испытывать эту боль. Но её поступки, её слова — даже эта просьба снять перчатки и дать ему радость прямого прикосновения — были слишком значимыми, чтобы их игнорировать.
Я хочу её. Чтобы она осталась. Чтобы стала его спутницей. Чтобы утолила его одиночество.
Ему нравились многие из его подношений, но ни одно — так, как она. Она была с ним уже неделю — с того момента, как он забрал её из деревни, и до сих пор, — и он был ближе к ней, чем к любой из прежних.
Тоска была тем чувством, из-за которого его глаза медленно вернулись к синему цвету, пока он мыл её вторую ступню. Он провёл когтем под её стопой — просто потому, что хотел услышать сладкую музыку её смеха.
Она не рассмеялась.
Он резко поднял взгляд и встретился с её глазами — они были прикованы к нему, грудь вздымалась и опадала слишком быстро. Она не смеялась.
— Обычно тебе щекотно, — удивлённо сказал он, и голос его стал выше. Он повторил движение — и увидел, как дёрнулись её брови.
Его ладонь скользнула по её лодыжкам; когти, которые он выдвинул, чтобы пощекотать её, задели кожу икры, когда он опускал ногу. Из её горла вырвался сдавленный звук, и она закрыла рот обеими руками.
Он резко наклонил голову на звук — кости тихо зазвенели. Этот звук встревожил его.
— Что-то не так?
— Нет! — пискнула она из-за ладоней. — Всё просто… персики со сливками.
Он покачал головой. Я не понимаю.
Затем он поднялся, закончив заклинание, требующее, чтобы он омыл её с головы до пят своими руками.
— Я закончил. — Он указал на сложенную ткань, приготовленную для неё. — Я уйду.
Она лишь кивнула, когда он обошёл ванну и вышел.
Она не покинула купальню так быстро, как обычно, задержавшись там гораздо дольше, чем когда-либо прежде.