Но сейчас у меня дела. Ричард Дэвис снова вызвал меня.
Он сидит напротив меня, а его дочь обёрнута в платье, которое едва можно назвать платьем. Оно больше подходит для стрип-клуба, чем для этого сигарного лаунджа. Её ухоженные пальцы играют с краем бокала, словно с кончиком чего-то неприличного. Она смотрит на меня с поджатыми губами, широко раскрытыми глазами, как рыба вне воды. Если это её попытка быть соблазнительной, я буду поражён, если она когда-либо занималась сексом.
Ричард выпускает облако дыма.
— Линда просила о тебе.
Я хмыкаю.
Она раздвигает ноги и наклоняется вперёд.
— Мне нужно, чтобы ты убил ещё одного человека для меня.
— Ещё одно задание?
— Есть одна девочка, которая не перестаёт говорить обо мне. Всегда за моей спиной распространяет слухи…
Я не слушаю её. Девочка? Не крыса, не угроза, а просто избалованная маленькая принцесса с жаждущая сплетен
Я перевожу взгляд на Ричарда.
— Я не убиваю безосновательно. — Мой голос холоден. — Это верный путь к лени, а ленивых мужчин убивают.
Она делает обиженное лицо, наклоняется ещё ближе, показывая мне то, что явно хочет, чтобы я увидел.
— Ты же уже кого-то убил для меня. Почему бы не сделать это снова?
Она всё усложняет, перекручивает в голове, думает, что это что-то личное. Нет. Никогда так не бывает.
— Я киллер, а не чёртов посыльный.
Ей не нравится слышать «нет». Я понимаю, что, наверное, никто никогда не говорил ей это слово за всю её избалованную жизнь.
Ричард смеётся, стряхивая пепел с сигары.
— Говорил же, что он так скажет. — Он ухмыляется. — Но я никогда не видел, чтобы моя дочь была такой кровожадной, поэтому стоило попробовать.
Линда скрещивает руки, злясь. Жаль. Я здесь не для того, чтобы баловать переросших детей.
Я ещё раз окидываю её скучающим взглядом. Встаю, натягивая куртку.
— Если хочешь, чтобы кого-то убили, убедись, что он это заслуживает.
Я выхожу из этой чёртовой игры, в которую она думала, что играет. Сбрасываю раздражение — оно не имеет значения. Единственное, что важно — она. Мой ангел. Моя Амелия. Она скоро увидит, что я забочусь о своём.
Тот хлипкий матрас, на котором она спала? Он не был достоин королевы, поэтому я его заменил.
Сегодня ночью я показал себя ей чуть-чуть. Дал намёк, что я — монстр под её кроватью, тень в её стенах. Я думал, что встреча с ней в ресторане сделает это проще, мягче, но она всё равно была в ужасе.
Ей лучше никогда не думать об побеге. Не после того, как я видел её, не после того, как наблюдал, как её нога свисает с матраса, чуть касаясь пола, дразня меня, словно зовёт меня вылезти из-под кровати и приложить губы к её коже. Почувствовать её страх, сказать ей, что даже монстры могут влюбиться в мягкость.
Я подхожу к ресторану, и задняя дверь на этот раз заперта. Молодец, Амелия. Маленькая, глупая попытка удержать меня снаружи. Я взламываю замок за несколько секунд. Запах тёплого хлеба и чего-то слаще — её — окутывает меня, когда я прохожу через пустую кухню и спускаюсь по лестнице.
Дверь в кладовку тяжелее, чем раньше. Она её забаррикадировала. Опять молодец. Но всё равно недостаточно хорошо. Она не понимает, что я пройду через огонь, чтобы добраться до неё.
Я толкаю дверь, и подставка, которую она прислонила к двери, падает на пол, когда дверь резко распахивается.
Она кричит так, будто её душу вырывают из тела.
Мой ангел сидит на кровати, которую я для неё оставил, дыхание прерывистое, глаза широко раскрыты, полны дикости. Нож дрожит в её руке, пальцы сжали рукоять так крепко, что побелели.
Это не сработает.
Я делаю медленный шаг внутрь, впитывая каждый миг её страха. Прекрасная. Хрупкая. Моя.
— Ну, ну, Амелия, — шепчу я. — Что ты собираешься делать с этим?
Я ползу на мягкую кровать, словно хищник, наслаждаясь охотой.
— Отстань, — выдыхает она, прижимаясь к изголовью.
Она могла бы кричать, биться, умолять; и я всё равно подошёл бы к ней. Я создан для неё.
Я хватаю её запястье и направляю лезвие вперёд, прижимая его к своей шее так, чтобы порезать кожу. Тёплая струйка крови скользит по шее.
— Сделай это, — шепчу я с улыбкой Чеширского кота. — Разрежь меня, ангел, пролей мою кровь, сделай своим.
В её глазах вспыхивает огонь, первый проблеск настоящего сопротивления, и она глубже вонзает лезвие.
На мгновение я думаю, что она может действительно сделать это. Я почти хочу, чтобы она сделала, но затем её тело оседает, и борьба покидает её кости.
Я вырываю нож из её рук и бросаю его через комнату.