Она научится распознавать моё присутствие, почувствует, когда я рядом.
Амелия мчится по лестнице с телефоном, который я оставил на её тумбочке, прижатым к груди, как будто это грех, и всё же она хочет его, хоть и знает, что он от меня. Она застывает от восхищения, вдыхая вид сотен пионов в ресторане. Они повсюду. В вазах, на прилавках, спрятаны в уголках, как будто я хочу, чтобы она находила их снова и снова.
— Надеюсь, тебе нравятся мои подарки, маленький цветочек.
Она вздрагивает и поворачивается ко мне, её дыхание учащается. Я пью её реакцию: как расширяются зрачки при виде меня, как её пальцы сжимаются вокруг подарка, что я оставил. Она выглядит такой маленькой, стоя там, словно вещь, которую нужно хранить, держать и беречь.
— Почему? — шепчет она.
Я встаю, смакуя, как она напрягается, когда я приближаюсь. Её тело знает раньше разума, знает, что мне положено быть так близко. Что она всегда должна была принадлежать мне. Я останавливаюсь в нескольких дюймах от неё и заправляю прядь волос за её ухо. Она дрожит.
— Ты заслуживаешь, чтобы тебя баловали, Амелия, — мурлычу я, лаская изгиб её шеи. — Ты заслуживаешь поклонения.
Она смотрит на меня растерянно. Такая наивная, невинная.
— По-поклонению? — заикается она.
Я урчу в ответ, пальцы скользят чуть ниже выступа её груди. Она вздрагивает, но я не отстраняюсь. Мое прикосновение легкое, как перо, дразнящее. Она слишком оцепенела, чтобы остановить меня, слишком любопытна узнать, что я сделаю дальше.
Моё дыхание касается её уха.
— Скажи мне, маленький цветочек, — шепчу я, проводя пальцами ниже, по рёбрам, вглубь её талии, — хочешь, чтобы тебя трогали?
Её соски под платьем напряглись. Чёрт.
Она ахает и отрывается, вырываясь, но я следую за ней, касание скользит ещё ниже.
— Тебе это сбивает с толку? — прохрипел я. — Жар между бёдрами? Тугая боль?
Мои пальцы останавливаются прямо над её тазовой костью.
— Знаю, ты спрашиваешь себя, почему там всё влажно.
Из её горла вырывается задыхающийся звук, прежде чем она отталкивает меня.
— Ты извращенец, — шипит она.
Я ухмыляюсь. Её невинность так чертовски сладка. Хочется втянуть её в свою грязь, облить ею, сделать так, чтобы она никогда не вернулась к свету.
Прежде чем я успеваю ответить, дверь скрипит, и входит Маргарет. Мне нравится Маргарет, она приютила Амелию, дала ей крышу над головой. И за это её тоже следует баловать.
Её морщинистые руки взлетают к груди, когда она видит украшенный ресторан.
— О боже мой! — восклицает она. — Амелия! Ты всё это сделала?
Что ей сказать?
Нет, это сделал мой сталкер?
Поэтому она кивает.
Маргарет сияет, целуя Амелию в щёку.
— Прекрасно, дорогая. Просто прекрасно.
Глаза Маргарет немного расширяются, когда она замечает меня.
— О?
— Ранний посетитель зашёл, — быстро объясняет Амелия. — Я не могла отказать.
Маргарет ласково хлопает её по щеке материнским жестом.
— Конечно, милая, обслужи гостя.
Амелия пытается собраться, но я всё равно вижу насквозь её.
— Ну, — вздыхает она, — садитесь, пожалуйста, я приму ваш заказ.
Это будет весело.
— Что вы желаете?
— Тебя.
— Дэмиен, — она шепчет сквозь зубы, глаза метаются в сторону, словно боится, что Маргарет появится тут же.
— Ладно, — вздыхаю я, проводя взглядом по её телу, пожирая взглядом. — Яичницу, тост, чёрный кофе и тебя.
Она резко выдыхает, смотрит в любую сторону, лишь бы не на меня.
— Только первые три, — бормочет, записывая.
Она перешагивает с ноги на ногу, красивые бёдра чуть-чуть прижаты друг к другу.
— Если будешь так двигаться, цветочек, — лениво говорю я, — я начну думать, почему.
— Что?
— Ты чего-то хочешь, — говорю я. — Я это вижу и чувствую. Могу поспорить, если я коснусь тебя прямо сейчас, раздвину эти твои бедрышки, то найду тебя мокрой из-за меня.
— Прекрати, — приказывает она, но в голосе нет уверенности.
— Хочешь, чтобы я остановился? — наклоняю голову. — Или хочешь, чтобы я рассказал дальше? Рассказал, чего именно твоё тело жаждет?