Она разваливается и ещё даже не догадывается об этом.
Она убегает на кухню.
Ты не убежишь надолго, мой сладкий цветочек.
Утренний наплыв начинается, но моя девочка уже не та. Она шаркает ногами, теребит фартук, сжимает бёдра, пока строчит заказы. Кожа горит румянцем, дыхание чуть мельче обычного.
Она знает, что я всё ещё наблюдаю за ней. Ей это нравится.
Девушка из вчерашнего дня входит снова. Та, с которой Амелия сошлась.
Я откидываюсь на сиденье и смотрю, как они обмениваются улыбками и тихим смехом.
Моя прекрасная девочка заводит подругу. Хорошо.
Я наблюдаю, как она отдаёт свой номер этой новой подруге. Во мне ко́вошится тёмное и собственническое чувство, но я заставляю себя дышать.
Ей позволено иметь друзей. Я хочу, чтобы у нее были друзья.
Потому что в конце дня, когда она будет извиваться подо мной, умоляя о прикосновении, я буду единственным, кто знает ее так, как ей нужно.
Она может завести столько друзей, сколько захочет, но все равно будет принадлежать мне.
Когда она ставит передо мной мой заказ, я не прикасаюсь к еде.
Мой аппетит необычен.
Я поднимаю чашку с кофе и делаю медленный глоток, не сводя с нее глаз. Горечь перекатывается на моем языке.
— Отлично, — хвалю я, слизывая с губ шальную каплю. — но могу поспорить, что у тебя вкуснее.
Она хмурит брови, ее замешательство почти очаровательно. Моя бедная, защищенная девочка. Она даже не понимает, что я имею в виду.
— Что?
— Не волнуйся, цветочек. Скоро ты научишься.
— Перестань так говорить.
— В каком смысле? Как будто я хочу разложить тебя на этом столе и засунуть язык так глубоко внутрь, что ты забудешь собственное имя?
Ужас в ее глазах восхитителен.
— Ни за что.
Она отступает на шаг назад.
Я смеюсь, ставя чашку на стол. Она снова поворачивается, чтобы убежать, но я уже быстрее, прижимаю твердую руку к ее животу, пальцы лежат чуть выше пояса ее фартука.
— Ты выросла религиозным человеком, не так ли? — Я уговариваю. — В деревне, полной хороших девочек и мальчиков, дай угадаю... они учили тебя, что мужчине нужна жена в постели только для того, чтобы зачать ребенка? Что это происходит в темноте, под одеялом, за несколько секунд? — Я мрачно усмехаюсь, моя рука скользит чуть ниже, но не касаясь того места, где у нее болит. — У нас будет не так, Амелия.
Ее пальцы судорожно сжимаются по бокам.
Ей хочется бежать.
Но и она хочет остаться.
— Когда я возьму тебя, — шепчу я, — ты будешь разложена передо мной, обнаженная на свету. Мой язык познает каждый твой дюйм еще до того, как к тебе прикоснется мой член. Я заставлю тебя умолять о том, чего ты еще не понимаешь.
— Хватит, — задыхается она.
— Ты чувствуешь это, маленький цветочек? — Я нажимаю чуть сильнее. — Этот пульс между бедер? Это я. Ты хочешь моих прикосновений и когда я прикоснусь к тебе… — Я глубоко вдыхаю, позволяя ее аромату заполнить мои легкие. — Ты будешь удивляться, как ты вообще жила без этого.
Глава 10
Амелия
Я не могу поверить этому человеку. Нет, этому чудовищу.
Он пробудил во мне что-то, о чем я даже не подозревала. И теперь... теперь я хочу чего-то двадцать четыре часа в сутки, и даже не знаю, чего именно.
Я просто знаю, что это болит. Что это больно. Что я так расстроена, что хочу закричать.
Прошло два дня с тех пор, как он усыпал это место пионами и подарил мне телефон, который я хотела, но с тех пор он ни разу не заходил в ресторан. Он по-прежнему спит в той же комнате, что и я. Я чувствую его присутствие в стенах, в простынях, в пространстве, которое я оставляю после себя. Но он не проявляет себя. Больше никаких разговоров, никаких жарких слов, от которых меня сжигает изнутри.
Наверное, со мной что-то не так. Потому что я скучаю по нему.
И я хочу, чтобы он исправил все, что натворил между моими бедрами.
Я поджимаю губы, а пальцы перебирают бриллиантовый кулон на шее. Неужели то, что он сказал, правда? Что деревня, люди, то, как нас воспитывали, — все это ложь? Старейшины всегда проводили лекции, вбивая нам в головы, что удовольствие — это поблажка, поблажка — слабость, а слабость ведет прямо в руки дьявола. Даже в браке существовали правила, скромность, сдержанность, долг превыше желаний.
И все же он говорит об этом так, словно это нечто совсем другое. Что-то, чего я должна была жаждать.
Я натянула свою лучшую улыбку, чтобы поприветствовать только что вошедшую покупательницу, но улыбка слегка дрогнула. Она выглядит так, будто ей здесь не место. Высокая, элегантная, усыпанная бриллиантами, она, вероятно, самая великолепная женщина, которую я когда-либо видела.