— Демон, вообще-то. Возможно, сам Хранитель Ада.
Несколько секунд молчания, а затем он смеется.
Я оглядываюсь.
— Я серьезно.
Он все еще ухмыляется.
— И ты думала, что шалфей убережет тебя от этого?
— Может быть? К тому же, если ты был здесь с самого начала, почему ты не вышел раньше?
— Может, мне просто нравится смотреть, как ты ведешь себя как сумасшедшая малышка.
Я надулась.
— Я не такая. Просто меня воспитали с определенными ценностями и убеждениями.
— Кстати, о ценностях и убеждениях, скажи мне, цветочек. Ты думала о том, что я сказал?
У меня перехватывает дыхание. Потому что ответ — да. И судя по тому, как кривятся его губы, он уже знает об этом.
Я занята тем, что запихиваю шалфей обратно в ящик.
— Нет.
— Это гложет тебя, не так ли?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Понимаешь.
Он делает шаг за мной, не совсем касаясь, но рядом.
— Ты любопытна.
Ненавижу, как легко он видит меня насквозь. Это, должно быть, самый глупый момент в моей жизни. Я должна кричать, бежать, делать что-то еще, кроме как сидеть на кровати и разговаривать с человеком, который преследовал меня, как будто мы старые друзья.
Но вместо этого я слышу, как перевожу разговор на что-то более удобное для меня. Потому что опять, как идиотка, я хочу поговорить с ним.
— Как развлекаются люди в городе?
Дэмиен смотрит на меня так, будто я только что попросила его перечитать Священное Писание.
Я вздыхаю.
— Что? Я серьезно. Дома было нечем заняться, кроме как читать, шить и молиться. Если ты не делал этого, то "отступал от света".
— И ты отступала, не так ли?
— Конечно.
— Отвечая на твой вопрос... Люди пьют, ходят в клубы, дерутся. Они тратят время впустую.
Я хмурюсь.
— Звучит ужасно.
— Зависит от человека.
— А что ты делаешь?
— Я наблюдаю за тобой.
Мой желудок скрутило, но я заставила себя закатить глаза.
— Это не настоящий ответ.
— Для меня — да.
Я застонала.
Ладно, давай я попробую еще раз. Если бы тебе нужно было сделать что-то обычное, не связанное с отслеживанием каждого моего шага, что бы это было?
— Я иногда хожу стрелять.
— Например... из пистолета?
— Да, маленький цветочек. С пистолета.
— Конечно, у мистера Таинственного Преследователя не может быть нормального хобби.
— Мистер Таинственный Сталкер Муж.
— Что?
Он садится на кровать рядом со мной.
— Не только преследователь, Амелия. Но и твой будущий муж.
Я пожевала губу, решив проигнорировать его глупости.
— Нам не разрешали иметь пистолеты дома. Говорили, что оружие должно быть только в руках демонов.
Дэмьен хихикает, мрачно и низко.
— Тогда тебе не понравится моя коллекция.
Я пристально смотрю на него, он смотрит в ответ, совершенно невозмутимый. Теперь это моя жизнь.
Я потираю виски.
— Боже, мне нужна терапия.
Я слышала это слово от многих девочек-подростков в ресторане, и когда Маргарет объяснила мне его, я решила, что да — девочкам-подросткам, и мне тоже.
— Я могу стать твоей терапией.
Я показываю на него пальцем.
— Прекрати пытаться кокетничать.
Он пожимает плечами, словно физически не способен не флиртовать со мной.
— Ладно, твоя очередь. Спроси меня о чем-нибудь, — говорю я.
Я должна признать, что не хочу, чтобы разговор заканчивался на нем. Я бы хотела, чтобы у нас было что-то нормальное, но ясно, что ни он, ни я таковыми не являемся. Почему бы пока не притвориться?
Он на мгновение задумывается.
— Какой худший поступок ты когда-либо совершала?
Я должна соврать и сказать что-нибудь безобидное, например, украла лишнюю еду из общей кладовки. Но вместо этого я говорю правду.
— Я сбежала.
— Ты жалеешь? — спрашивает он.
— Не знаю.
Долгое мгновение он молчит, потом тихо говорит:
— Я тоже сбежал.
— От чего? — пролепетала я, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь отнесся ко мне с пониманием.
Он не отвечает. Вместо этого он наблюдает за мной, темные глаза горят в моих и я понимаю, что это самый долгий наш разговор, когда я не пытаюсь сбежать.
Глава 11
Дэмиен
Мой маленький цветочек это наркотик. Мой маленький цветочек это зависимость. Мой маленький цветочек — мой кайф, все, что мне нужно и чего я хочу.
Я дышу, сплю и ем эту девушку. Она вырезана на моих костях, вплетена в мою кровь. Если бы кто-то разрезал меня, ее имя вылилось бы наружу. Она — единственный человек в этом богом забытом мире, которому я когда-либо открывался и единственный, кому я когда-либо буду открываться.