На самом деле никто толком не знает, кто такой Хранитель Ада. Писания никогда не объясняют, а просто упоминают его имя, будто мы должны понимать сами. Он существо света? Тьмы? Ни то, ни другое? Или и то, и другое? Я спрашивала раньше, но никто не дал ответа. Некоторые говорят, что когда-то он был ангелом, но что-то пошло не так. Другие считают, что он никогда не был близок к человеческому, никогда не предназначался для понимания. Он не принадлежит ни раю, ни аду, он просто наблюдает, ждёт, и когда приходит — никогда не уходит с пустыми руками.
Моё сердце всегда кровоточило за этих девочек. Они мало чем отличались от меня. Большинство из них были сиротами, некому было оплакивать их исчезновение. Я смотрела, как они так стараются вписаться, доказать свою ценность, но они никого не обманывали, и меня тоже нет. Пустота и отклонения таились в них; те же качества, что я вижу в себе, когда смотрю в зеркало.
Моя мать сидит за дверью моей комнаты, молится и молится. Но даже она знает — никакая молитва сейчас меня не спасёт.
Я зарываю лицо в подушку, чтобы заглушить рыдания. Я пытаюсь быть сильной, но сомнение пробирается через трещины в моей душе. Сон приходит, но он далёк от покоя. Мне снится огонь, охватывающий деревню, охватывающий меня. Мне снятся оковы, сжимающие меня, парализующие. Мне снятся страх, боль и дым. Мне снится тёмная фигура, что маячит под моей кроватью, в шкафу, в стенах…
Я вскакиваю с испугом. Моя прекрасная мать мирно спит рядом. Седые волосы не уменьшают её красоту, но морщины вокруг глаз углубились за последние дни. Новость о том, что я избранная, преждевременно состарила её. Мой отец умер, когда я была маленькой, и когда меня принесут в жертву, у неё не останется никого.
Это случится завтра. Снаружи небо кромешно чёрное, уже давно за полночь. Резкая волна отчаяния бьёт меня, когда я понимаю: я никогда не увижу мир за пределами этого места. Всю жизнь я мечтала о нём, читала, размышляла. Старейшины говорят, что там нечего видеть, что всё за нашими границами — это порча, готовая проникнуть в наши кости. Раньше я им верила. Но теперь? Я начинаю думать, что они просто боялись.
Если я не сделаю что-то для себя сейчас, когда ещё смогу? Моя жизнь была всего лишь серией бессмысленных дел. Я жила в круговороте мечтаний, которые никогда не сбудутся. Может быть, я смогу осуществить хотя бы одно, прежде чем начнётся этот кошмар.
Я приняла решение, эгоистичное решение — убежать.
Я тихо выскальзываю из объятий матери, сердце стучит в груди. Скользнув на кухню, тянусь к банке на высокой полке и хватаю несколько купюр. Это повредит сбережениям моей матери, но это моё последнее желание.
Мои волосы в беспорядке, глаза красные от слёз, а губы кровоточат от бесконечных молитв. На мне свободная белая рубашка, спадающая до щиколоток, скрывающая все признаки женственности. Я слишком напугана, чтобы привести себя в порядок. Если разбудить мать, она остановит меня.
Я надеваю сандалии, завязываю спутанные волосы и ухожу, какой есть.
Я приседаю низко, крадусь мимо коттеджей. Капля пота стекает с лба на губы, солёный вкус заполняет рот.
Вырастая здесь, узнаёшь вещи, о которых никто вслух не говорит. Например, за линией деревьев есть рельсы, и если идти по ним достаточно долго, они приведут к станции, которой деревня делает вид, что не существует. Мне остаётся пройти лишь чуть дальше. И ещё чуть дальше. Идти, пока не достигну железнодорожной станции в милях от деревни.
Когда наконец исчезают все коттеджи из виду, я бегу. Земля под ногами грязная, каждый шаг словно тянет меня назад. Запах мокрых листьев и сырой земли прилипает к коже, пока я пробиваюсь сквозь деревья, холодный воздух жжёт лёгкие, но я ощущаю только свободу. Настоящую, дикую свободу.
Единственный звук в полной темноте — шорох сухих листьев под ногами и мои прерывистые вдохи. Впервые я не чувствую тяжести деревни на своих плечах.
Я чувствую себя живой.
Глава 2
Амелия
К тому времени, как я сажусь в поезд, я промокла до костей. Ноги будто отвалятся от пройденного пути, а дождь превратил грязную дорогу в месиво, пачкая мои ноги и подол белого платья. Я выжимаю воду из длинных волос, наблюдая, как капли падают на пол поезда.
Мне холодно, страшно. Но… я жива.
Поезд битком набит, даже в такое время. Фермеры возвращаются домой, их руки грубые, лица усталые. Некоторые бросают на меня взгляд, полный чего-то вроде жалости, другие насмешливо кривят лицо, выражение становится тёмным и жадным. Я не понимаю, почему. Они знают, что я сделала? Что я поставила всю деревню под угрозу?