В моей маленькой деревне все было проще: даже если появлялся злодей, все знали, что от него нужно держаться подальше. Злодей был опасным, непривлекательным.
А здесь?
Я влюбляюсь в злодея. В человека с кровью на руках, в мужчину, который преследует меня, душит меня, боготворит меня. В того самого мужчину, который с ухмылкой протянул мне свою кредитку и сказал:
— Покупай, пока не упадешь, маленький цветочек. А если упадешь, я отнесу тебя домой.
Самое ужасное? Я больше не могу сопротивляться.
Дэмиен вытесняет все разумные доводы, говоря мне, что это неправильно, что в итоге мне будет больно, что я должна бежать, пока еще могу. Вместо этого я стою посреди бутика, где одно платье стоит больше, чем моя зарплата. Я примеряю роскошь, погружаюсь в индульгенцию, погружаюсь в мир, к которому я не принадлежу, но в который меня втягивает Дэмиен, нравится мне это или нет.
— О.
В голосе звучит снисходительность, и исходит она от той самой женщины, которую я встретила в тот день в ресторане. Она была плоха тогда, сейчас она еще хуже.
Она выглядит так идеально, что мне хочется бросить в нее чем-нибудь. Но она смотрит на меня с усмешкой, словно ждет от меня объяснений, словно мне нужно разрешение, чтобы находиться здесь.
— Не ожидала тебя здесь увидеть, — бормочет она.
Я окидываю ее таким же взглядом.
— Я тоже.
Она улыбается такой улыбкой, за которой люди точат ножи.
— Делала здесь покупки? Ты, должно быть, свернула не туда. Или ты просто прогуливаешься?
— А что? Вы здесь работаете?
Обижать людей — не мой конек, и я думала, что это никогда не станет моим коньком. И все же я здесь, соответствую ее энергии.
Ее губы сжаты, словно она не ожидала, что я выстрелю в ответ.
— Я Линда, — шипит она, как будто назвать свое имя — это привилегия, которой я должна гордиться.
— Амелия, — шепчу я. Черт меня побери, мне действительно трудно быть уверенной в себе. — Приятно познакомиться, Линда.
— Итак, Амелия, — мурлычет она, разглядывая платья в моей руке, — кто за все это платит?
Все встает на свои места. Ни одна женщина не бывает так жестока с другой, если речь не идет о мужчине. Моя догадка? Эта девушка положила глаз на Дэмиена. Все остальное не имеет смысла. В тот день в ресторане я была с ней вежлива, даже мила. Эта ненависть, эта злобность, должно быть, потому, что она считает, что я попираю что-то, что принадлежит ей.
Я сохраняю бесстрастное выражение лица.
— Как ты думаешь кто?
— Милая, я думаю, мы обе прекрасно знаем, кто.
Огонь лижет мои вены.
— Правда?
— Дэмиен, — говорит она, проверяя мою реакцию. — Ему легко скучать, ты же знаешь. Мальчики такие мальчиками. Сейчас он играет с тобой, но в конце концов он вернется туда, где ему самое место.
Внутри что-то сжимается. Сжимается, сжимается и сжимается, пока я не чувствую, что мне нужно дышать. Ненавижу, когда на долю секунды в моем животе закрадывается сомнение. Но я не позволяю ему проявиться.
— Если это правда, то почему ты здесь, Линда?
Она смотрит на меня.
— Если Дэмиен всегда возвращается к тебе, почему ты преследуешь меня? — Я рассмеялась, хотя это дерьмо совсем не комично.
— Кажется, ты ужасно беспокоишься обо мне.
— Может быть, — продолжаю я, — это потому, что пока ты здесь пытаешься залезть мне под кожу, Дэмиен занят — водит меня на ужин, покупает подарки, обхватывает меня руками… — Я останавливаю себя, издав забавное хмыканье, словно только что вспомнила, где мы находимся. — Упс. Неважно.
Я никогда не была, осмелюсь сказать, стервой. И все же я здесь…
Ее челюсть сжимается, лицо и уши краснеют, и кажется, что она хочет наброситься на меня.
— Ты думаешь, что ты особенная? — Она наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах ее дорогих духов. — Ты знаешь, что этот человек убил ради меня?
Что?
Мой монстр убил ради нее?
— Дэмиен принес мне голову человека, который причинил мне боль, — вздохнула она, и в ее голосе прозвучало удовлетворение. — Он из тех, кто готов на все ради любимой женщины, а я и есть эта женщина, как бы сильно он ни отклонялся от пути.
Я чувствую удар где-то глубоко в ребрах. Я хочу быть единственной, кто доводит Дэмиена до безумия. Единственной, кто будет крутить его до тех пор, пока он не встанет передо мной на колени. Единственной, ради кого он готов убить. Я не хочу, чтобы это было правдой, не хочу верить, что она что-то для него значила, что когда-то она была той женщиной, которая заставила его распутаться, что та его сторона, которую я считала только своей, сначала принадлежала кому-то другому.