Дэмиен материализуется позади меня в зеркале, темная тень, поглощающая свет. Долгое мгновение мы просто смотрим друг на друга. Он на меня, я на него.
Я любуюсь разницей, которую определенно почувствовала прошлой ночью. Он высокий, намного выше меня. Моя голова едва достает до его плеча, в то время как моя кожа мягкая и гладкая, его в шрамах и татуировках. Там, где у меня мягкая кожа, у него одни мускулы. Тьма и свет, хищник и добыча.
Он целует мое плечо. Я позволяю ему прикасаться ко мне, владеть мной, обладать мной одним лишь прикосновением его губ.
Я опускаю взгляд и словно только сейчас понимаю, что я голая. А стеснение? Тот страх? Его больше нет. Он испарился, превратившись в пар, вьющийся из ванны, которую он набирает.
Он выключает воду и протягивает руку.
— Пойдем.
Я беру ее, и он ведет меня в воду. Он погружается в ванну первым и тянет меня за собой, пока моя спина не упирается в его грудь. Я рисую узоры на его влажной коже, выписывая все, что чувствую внутри.
— Что случилось?
Я колеблюсь, но этот мужчина видел меня обнаженной. Этот человек целовал меня между ног. Что еще остается скрывать?
— Я чувствую себя грязной.
— Не нужно. — рычит он. — Ты чувствуешь меня. И я не делаю тебя грязной, я делаю тебя своей.
Он поднимает мой подбородок, и у меня не остается выбора, кроме как встретиться с его глазами. Они темнее, чем раньше, почти черные. Поглощающие.
— Послушай меня, цветочек. Ничто и никогда не заставит тебя чувствовать себя грязной за то, что ты хочешь этого. За то, что хочешь меня. Они не имеют права забирать то, что принадлежит мне.
У меня перехватывает дыхание.
— Ты считаешь это грехом? Тогда пусть это будет грех. Я буду поклоняться твоим ногам, проклинать себя снова и снова, только чтобы почувствовать твой вкус. Ты не ошибаешься, если хочешь этого. Ты не ошибаешься, когда берешь то, что принадлежит тебе. Ты понимаешь меня?
— Но…
— Никаких «но» В нас с тобой нет ничего грязного. То, что мы делаем вместе, священно.
При его словах на меня нахлынуло нечто, похожее на спасение, обернутое разрушением.
— Теперь ты — моя религия и я не молюсь никому, кроме тебя.
Этот человек, который разрывает меня на части, а потом собирает обратно так, как ему заблагорассудится… и я позволяю ему это.
Возможно, я испорчена. Но так ли это плохо?
Я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к нему лицом. Я провожу пальцем по шраму, вырезанному на его груди, неровная линия заставляет его вздрогнуть. Стыд затуманивает его глаза.
— Ты не можешь говорить мне, чтобы я не чувствовала себя грязной, — шепчу я, слегка касаясь его кожи, — когда ты стыдишься своих шрамов.
Его челюсть сжимается, на щеке вздрагивает мускул.
— Я не стыжусь.
— Лжец.
Я наклоняюсь, прижимаясь губами к приподнятой метке. Потом к другой. И еще.
— Они прекрасны.
— Однажды ты заставишь меня поверить в это, маленький цветочек.
Тепло разливается по моей груди, но тут реальность обрушивается на меня, как ударная волна.
Работа.
Я резко поднимаюсь на ноги и выскальзываю из его рук. Он забавно наблюдает, как я судорожно вытираю себя насухо полотенцем. Я бегу в спальню. Мой бюстгальтер лежит под кроватью. Отлично. Я достаю его, застегиваю, а затем тянусь за платьем.
— Где же мои трусики? — бормочу я, оглядываясь по сторонам.
Он прислонился к дверной раме, скрестив руки, являя собой картину самодовольного мужского удовлетворения.
— Они тебе не понадобятся.
Я хмурюсь.
— Где они?
— Где-то.
— Дэмиен. — мой тон обвинительный.
— Амелия. — он подражает тому, как я произнесла его имя.
Я оглядываюсь. Он ухмыляется, но в его ухмылке есть доля веселья.
— Куда ты идешь?
— На работу, — хмыкаю я, проводя пальцами по влажным волосам.
Его ухмылка исчезает.
— Нет.
— Да.
— Тебе не нужно и пальцем шевелить.
Я скрещиваю руки.
— Мне нравится работать в ресторане и я люблю Маргарет.
Я почти слышу, как он считает в уме, все, что угодно, лишь бы терпеть.
Он резко выдыхает, как будто проиграл бой.
— Хорошо. Пока что.
— Не тебе решать, когда мне увольняться.
Его взгляд переходит на мой, абсолютно смертоносный.
— Я могу и буду.
Прежде чем я успеваю возразить, он уходит. Встает позади меня и начинает проводить щеткой по моим влажным волосам. Мое сердце замирает. Никто еще не делал этого для меня.