Линда резко вздыхает, как будто ей действительно жаль меня.
— Я всегда знала, что с тобой что-то не так, поэтому немного покопалась. — ее губы кривятся. — И угадай, что я нашла?
Я смотрю на нее, и все мое тело дрожит. Я ничего не говорю.
— Ты из Хелла.
Она знает. Это худшее, что могло случиться.
— Скажи мне, Амелия… не думаешь ли ты, что тебе пора вернуться?»
Я резко вдыхаю.
— У меня появились друзья из твоей маленькой деревушки. Оказалось, они были более чем счастливы помочь мне вернуть тебя обратно. — она делает неопределенный жест. — Сказали что-то о долге, который нужно оплатить.
Жертвоприношение.
Они забирают меня, чтобы принести в жертву.
— Ты должна была не высовываться. Тебе не следовало сближаться с Дэмиеном.
Я вздрагиваю от его имени. Неужели он не пришел спасти меня? Неужели он бросил меня? Может ли кто-нибудь спасти меня в этот момент?
— Бедный Дэмиен. Он даже не представляет, да? Не представляет, что ты такая чертова чудачка.
— Ты ни черта не знаешь, Линда. — мой голос грубый, яростный. — Ты думаешь, он позволит тебе уйти, когда они покончат со мной? Что он не убьет тебя за то, что ты сделала?
В ее глазах мелькает неуверенность, но так же быстро исчезает.
— «Может, он наконец-то полюбит меня. Ну, знаешь, когда тебя не станет и все такое».
— Черт, ты…
Она хихикает, скрестив ноги, как будто ей это нравится. Она слишком спокойна для человека, отдающего меня на растерзание судьбе хуже смерти.
Я прижимаюсь спиной к холодной металлической стене, сердце колотится. Горло сжимается, легкие кажутся слишком маленькими. Но я не позволяю ей увидеть это. Я не позволю ей увидеть, как я чертовски напугана.
— Ты действительно думала, что у тебя будет счастливый конец? У тебя? Девушки, которая не должна была выжить? Ты — гребаная шутка.
Она подходит ближе, пока не оказывается прямо у моего лица.
— Я обещаю тебе, милая, он даже не сможет найти твое тело, когда они закончат.
Она — дьявол. Так и должно быть, ведь она превращает свои слова в острые ножи и бросает их прямо в мое сердце.
— Может быть, он будет искать какое-то время. Может быть, он даже поплачет над тобой, но в конце концов? Он забудет. И я буду рядом, чтобы утешить его.
Я больше не могу молчать.
— Так вот в чем дело? Ты не смогла заполучить его, поэтому никто другой не сможет? Это жалко, Линда.
Ее ноздри раздуваются.
Бинго.
Я не останавливаюсь, хочу, чтобы она сломалась. В любом случае я погибну.
— Ты чертовски несчастна. Не более чем папина дочка, у которой больше денег, чем ты можешь потратить. Но имея все эти деньги, и все равно ты нелюбима.
Я наклоняюсь вперед и выплевываю правду ей в лицо.
— Что бы ты ни делала, Дэмиен никогда тебя не полюбит.
Я выкрикиваю последние слова.
— И знаешь что, Линда? Ты не только свела меня в могилу, но и вырыла свою.
Я уверена в этом. Если Дэмиен не сможет меня спасти, если это мой последний день на земле, то он станет и последним для Линды.
Вот и все.
Ее лицо искажается, ярость заливает глаза. Она делает выпад.
Ее руки сжимают мое лицо так крепко, что я уверена, отпечатки ее пальцев останутся на моей коже.
— Ты, гребаная сука.
Но она совершила ошибку. Цепи слишком длинные.
Я отвожу руку назад и бью ее по лицу с такой силой, что голова отлетает в сторону, цепь проносится вперед и врезается ей в лоб.
Линда вскрикивает, хватаясь за лицо, и падает назад. Кровь стекает по ее лицу, и через несколько секунд она теряет сознание.
— Упс.
Глава 22
Амелия
Я не знаю, сколько прошло времени. Может быть, несколько часов.
Грузовик грохочет по ухабистой дороге, заставляя цепи сильнее впиваться в запястья. Мои руки кричат от того, что их слишком долго держат в одном и том же положении. Все болит. Ноги, сложенные подо мной, уже давно перестали покалывать, они просто болят, жесткие и бесполезные.
Напротив меня Линда не шевелится. Кровь размазана по ее волосам, темная дорожка бежит по виску, где цепь защелкнулась в черепе. Это сделала я.
Я сжимаю губы, сглатывая накатывающую тошноту. Я не могу позволить себе чувство вины, не сейчас, когда из-за нее я нахожусь в этом чертовом грузовике, втянутая в то, что можно описать только как кошмар.
Эта женщина, этот больной, жалкий повод для оправданий, отняла у меня все. Мою свободу, мое будущее, мою чертову жизнь. Она бы смотрела, как я горю.
То, что я сделала с ней, было выживанием.
Я бы умоляла, если бы думала, что это поможет. Я бы кричала и била когтями по перегородке, отделяющей меня от водителей, если бы думала, что это хоть что-то изменит.