— Амелия.
Я медленно поднимаю голову, как будто я вызвала ангела на свет. Она похожа на него, с ее заплетенными волосами и свободным платьем.
Толпа расступается перед ней. Она пришла спасти меня.
— Мама, — прохрипела я. — пожалуйста...
Она дает мне сильную пощечину и я вздрагиваю, и мое тело предательски хнычет.
Толпа смеется.
— Ты мне надоела. — рычит она, ее ногти оставляют отпечатки на моем окровавленном лице. — Я любила тебя и вот... вот как ты мне отплатила? Опозорив меня? Запятнав нашу семью?
Я хочу верить, что это не она. Что все это ненастоящее. Но что-то во мне всегда знало, что моя мать в любой день предпочтет деревню мне. И сегодня она именно так и поступила. Она предпочла свою религию, священные писания, деревню и даже проклятого Хранителя Ада своей собственной дочери.
Она отворачивается, воздевая руки к небу.
— Я призываю Хранителя Ада, — произносит она, — очистить эту негодяйку перед жертвоприношением.
Толпа вторит ей.
Очистить. Очистить. Очистить.
Моя мать подходит к железному горшку, подвешенному над пламенем, и берется за деревянную ручку. Двое мужчин, держащих меня, крепко сжимают руки.
— Мама...
Вода опрокидывается.
А потом...
Агония.
Вода еще не кипит, но она достаточно горячая, чтобы миллион иголок вонзились в мою кожу. Я кричу до боли в горле, пока мои легкие не начинают молить о пощаде. Но ее нет. Эти монстры не знают пощады. Никогда в жизни я не испытывала такой боли.
Смерть была бы более милосердной. Это пытка.
— Она очищена! — заявляет моя мать. — Пусть теперь она станет достойной.
Я падаю вперед, дрожа, умирая.
Я не молюсь Хранителю Ада.
Я молюсь Дэмиену.
Пожалуйста. Пожалуйста, приди.
Пожалуйста, сожги их всех.
— Отойдите.
Старейшина Гидеон стоит на краю костра, подняв руку, и одного его присутствия достаточно, чтобы заставить их повиноваться. Они только и делают, что повинуются, как овцы, идущие за чудовищами и называющие их праведниками.
— На протяжении многих поколений мы ограждали вас от правды, — начинает старейшина Тобиас. — мы никогда не позволяли вам быть свидетелями жертвоприношений. Не потому, что нам было стыдно, а потому, что мы не хотели, чтобы страх довел вас до глупостей.
Они слушают, прислушиваясь к каждому его слову.
— Но сегодня... сегодня вы будете смотреть. — Его глаза окидывают собравшуюся толпу, оценивая их реакцию. — Она доказала вам, что никто не может убежать от своей судьбы.
Старейшины обступают меня, как стервятники, их одежды шепчутся с грязью во время песнопений.
Хранитель Ада ждет внизу.
Пламя очистит нечестивую душу.
Кровь прольется, огонь поднимется.
Их голоса звучат в унисон, глаза закатываются назад, как у одержимых.
Заблудшие сгорят, верные останутся.
Гнев Хранителя Ада будет укрощен.
Они обходят вокруг меня еще несколько раз, скандируя на языках, а затем умолкают.
Неужели это все? Неужели все кончено?
— Поднимите ее, — приказывает старейшина Гидеон тем, кто притащил меня сюда.
Они подтаскивают меня к массивному дереву, стоящему перед кострищем. Мое тело борется, даже когда мой дух ломается, но они заставляют меня поднять руки над головой и крепко привязывают цепями к толстой ветке. Жар лижет мои ноги. Он слишком близко.
Они собираются подвесить меня, держать меня над пламенем, как свинью на вертеле. Пусть я сгорю заживо, медленно, чтобы каждая девушка в этой деревне поняла... это единственная судьба.
От нее нет спасения.
Нет пощады.
Есть только огонь.
Глава 23
Дэмиен
Я веду машину как одержимый, потому что я такой и есть.
Дорога расплывается, деревья превращаются в тени. Я слышу ее, чувствую ее и слышу каждый крик, каждый всхлип. Это вырезает мой рассудок, высасывает из меня кровь. Они причиняют ей боль. Моему маленькому цветочку, моему ангелу. Я заставлю их заплатить.
Я чувствую собственной вкус крови. Я скрежетал зубами так сильно, что десны разошлись, и железный привкус залил мой язык. Но я приветствую боль. Она питает меня, готовит меня к тому, что я собираюсь сделать.
Как только я слышу песнопения, я понимаю, что прибыл в Хелл.
Я бросаю машину и с такой силой распахиваю дверь, что она едва не слетает с петель. Мои ботинки ударяют по грязи, и я бегу. В воздухе витает запах огня.
Я вижу ее. Прикованную, подвешенную над пламенем, как подношение несуществующему существу.