Эта деревня даже не представляет, что она только что развязала.
Я мгновенно стреляю в человека в маске, держащего цепь, и он сминается, как тряпичная кукла, а его голова вспыхивает мокрым багровым взрывом. Второй мужчина едва успевает повернуться, прежде чем я посылаю пулю ему прямо между глаз.
Толпа разражается криками. Люди разбегаются, бегут, как паразиты, которыми они и являются, но двое мужчин постарше остаются, все еще пытаясь опустить мой маленький цветочек, чтобы завершить жертвоприношение.
— Вы не можете остановить это, — кричит один из них. — Жертвоприношение должно быть завершено. Мы приносим ее в жертву Хранителю Ада…
Должно быть, он не заметил демонов в моих глазах. Я поднимаю пистолет и стреляю. Пуля пролетает прямо сквозь его открытый рот.
Другой пытается спустить Амелию вниз, судорожно дергая за цепи. Я преодолеваю расстояние в два шага, хватаю его за горло и впечатываю в землю с такой силой, что его череп трескается о грязь. Скандирование затихает в придушенном бульканье.
Мои руки дрожат, когда я отстегиваю ее, когда прижимаю ее хрупкое, избитое тело к себе.
— Я здесь. — бормочу я. — Прости меня, цветочек, клянусь тебе, я заставлю их страдать за каждую секунду твоей боли.
Она плачет. Слабая, но живая.
— Я знала, что ты придешь, — шепчет она. — я знала.
Я убираю с ее лица волосы, заляпанные кровью.
— Я обо всем позабочусь, просто отдыхай.
Я несу ее к машине, укладываю внутрь и трепетно прижимаюсь к ее нежным губам… Единственное мягкое, что осталось во мне. Я поворачиваю обратно к деревне с канистрами бензина, которые я достал из багажника.
Настало время мести. Все сто двадцать восемь акров этого пространства будут охвачены пламенем. Все сто сорок девять человек сгорят сегодня.
Я двигаюсь по этой прогнившей деревне, как демон, в одной руке бензин, в другой — пистолет. Сердце колотится, дыхание сбивается от ярости, от желания увидеть, как они все сгорят.
Я начинаю с первого коттеджа. Топливо шлепается о сухое дерево, проникая в щели. Запах бензина заглушает ночной воздух. Выходит мужчина с расширенными от ужаса глазами, кашляя от испарений. Он едва успевает вымолвить слово, как я всаживаю ему пулю между глаз и его тело безжизненно падает в грязь.
Я продолжаю двигаться. Посевы, жизненную силу этой деревни, обливаю бензином. Вонь усиливается, удушающая и пьянящая. На меня бросается мужчина, пытаясь выбить у меня из рук канистру. Я едва замечаю его и отпихиваю назад. Во мне столько ярости, что моя сила кажется нечеловеческой.
Следом идет группа, пять или, может быть, шесть человек. Отчаянные, напуганные. Они думают, что смогут остановить меня, что они могут спасти это место.
Их не спасти после того, что они сделали с Амелией.
Я нажимаю на курок. Один падает, другой шатается, хватаясь за брюхо, а затем падает. Остальные колеблются, их мужество иссякает. Один поворачивается, чтобы бежать, я стреляю ему в спину.
Трусы.
Я чиркаю спичкой и бросаю ее в пропитанное бензином поле. Огонь вспыхивает, оранжевое чудовище пожирает посевы, ползет по заборам, мчится к коттеджам.
Крики.
Панические голоса взывают. Одни просят воды, другие взывают к богам, которых никогда не существовало.
Женщина вскрикивает, когда пламя охватывает ее платье. Она кружится, бьет себя по рукам, пока не падает. Другой мужчина тащит ведро из колодца, руки дрожат так сильно, что он проливает большую часть воды. Я стреляю в него прежде, чем он успевает выплеснуть хоть каплю.
Некоторые из них все еще пытаются потушить огонь с помощью имеющихся у них средств или бегут в лес, как крысы. Но лишь немногие из них пытаются остановить меня, и не то чтобы им это удалось, но это показывает, насколько они трусливы. Не более чем овцы, которые не знают, что делать после смерти старших. Я отсекаю их одного за другим, как мясник, выбирающий куски. Они уже сделали свой выбор, когда решили сжечь ее. Так что теперь я сожгу их всех. Без пощады.
Я смотрю, как из ада выползают фигуры, кашляющие, плачущие, умоляющие. Это не имеет значения.
Я поднимаю пистолет.
Бах.
Бах.
Бах.
Один за другим они падают.
В тех, кто пытается бежать, я стреляю без колебаний. Остальных, слишком напуганных, чтобы двигаться, я заталкиваю в ад, который они создали. Я наблюдаю за всем этим, не обращая внимания на пламя.
Дым сгущает воздух, застилая небо, превращая его в кровавую дымку. Я продолжаю идти, продолжаю охотиться. Пока не останется ничего, кроме пепла и трупов.
А я буду стоять и смотреть на все это.