Мои ребра багровые. Камни, которые они бросали, тяготели к ним больше, чем к чему-либо другому, но я не думаю, что они сломаны. Просто ушибы. На животе у меня тошнотворная смесь зеленого, синего и желтого, цвета гниющей мертвечины, благодаря удару, который нанес мне этот теперь уже мертвый человек.
Волосы спутаны, кожа головы сырая от того, что они меня тащили. Над бровью рана, а по бокам лица засохшая кровь, еще у меня красная, как омар, кожа, из-за мамы.
Моя мать.
Только сейчас дошло.
Она мертва.
И я ничего не чувствую.
До сегодняшнего дня я бы оплакивала ее. Но с первой пощечины, с ее слов, с того, что она предпочла кучу дурацких историй собственной дочери, она стала для меня такой же, как и все остальные люди в этой деревне.
От размышлений меня отвлекает его дыхание. Оно становится все хуже, резче, быстрее. Он задыхается. Убийство вырывается из него.
Когда он наконец заговорил, его голос был пустым.
— Я хочу вернуться.
— Что?
— Я хочу вернуться. — его челюсть и горло сжимается. — И хочу вернуть их, чтоб заставить их снова дышать, только чтобы я мог убить их снова.
Я должна была бы ужаснуться, сказать ему, чтобы он успокоился, сказать, что он не в своем уме. Но я этого не делаю, потому что его слова согревают мое сердце.
Этот человек успешно втянул меня в грязь вместе с собой, в темноту, в зло. Я такая же злодейка, как и он. Но быть злодейкой не так уж плохо, когда он рядом со мной. Я по локоть в грехе, и мне никогда не захочется его покидать.
Его сердце колотится о мои руки.
— Все кончено, — шепчу я. — все кончено.
— Нет. — он яростно трясет головой. — Никто не пометит тебя, кроме меня. — его дрожащие руки проводят по моей коже. — Ты моя. Твое тело, твоя кожа — все мое. — лоб опускается на мое бедро. — Я позволил им прикасаться к тебе.
Я ласкаю его волосы, пытаясь успокоить бушующий внутри него ураган.
— Ты пришел. — бормочу я. — Это все, что имеет значение.
— Не так быстро. — задыхается он. — Не раньше, чем они наложили на тебя свои гребаные руки. Не раньше, чем они причинили тебе боль. Я должен был убить их еще до того, как они об этом подумали.
Я дергаю его за волосы, откидывая голову назад, чтобы я могла видеть его лицо. Глаза дикие, а сам он выглядит бледным.
Я улыбаюсь, едва заметно.
— И что бы ты сделал, а? Убил бы всю деревню, как только я родилась?
Его губы подрагивают, но он не отвечает.
Потому что он думает об этом.
Мой мужчина — абсолютное зло и психопат, но он мой.
Он опускается еще ниже, снова прижимаясь губами к моим ногам. Я дергаюсь от прикосновения, волдыри нежные, но он не останавливается. Он целует каждый ожог, каждое больное место, и жар его рта раздирает меня сильнее, чем это мог бы сделать огонь.
Он прижимается поцелуем к моей голени. К моему колену, бедру. Мои ребра, синяки на них. Мой живот, уродливый зелено-голубой цвет. Каждый сантиметр кожи, который они пометили, он вернул себе.
Я прикусываю губу, глаза щиплет.
— Моя кожа больше не будет гладкой. — бормочу я. — Ты не против?
Его пальцы сжимают мою челюсть, грубо откидывая мою голову назад, заставляя меня не отводить взгляд. Зрачки широко раскрыты, выражение лица не поддается прочтению, губы нависают над моими, настолько близко, что я чувствую жар его дыхания.
— Не против? — его голос смертельно опасен, низкий и резкий. Он проводит пальцем по засохшей крови на моей щеке. — Твое тело — мое. Твои шрамы — мои. Каждая отметина, которую они оставили на тебе, теперь принадлежит мне. Ты прекрасна, и ты всегда будешь такой. — он целует меня в шею, проходясь по красной от гнева коже, оставленной моей матерью. — И если ты еще хоть раз скажешь что-то подобное, клянусь, я заставлю тебя смотреть на себя в каждое зеркало, пока ты не увидишь то, что вижу я.
Я верю ему, и моя неуверенность в себе исчезает сразу же, как только речь заходит о нем.
— Я должен был отвезти тебя в больницу, — хрипит он. — я должен отвезти тебя сейчас, но я не могу. Я, блядь, не могу.
Я чувствую его отчаяние, ненависть к себе.
— Я бы застрелил их. — шепчет он. — Я бы застрелил того, кто хотя бы взглянул на тебя. Я едва держусь за свой рассудок, цветочек.
При упоминании о больнице что-то во мне замирает.
— Нет, — вздыхаю я. — пожалуйста. — я умоляю мгновенно. — Я просто хочу, чтобы какое-то время мы были вдвоем. Только мы. Пожалуйста.
Я в ужасе. Что, если кто-то снова схватит меня? Единственный человек, которому я сейчас доверяю это Дэмиен.
— Ты в порядке?
Я киваю, теснее прижимаясь к нему.