Идеально.
Я обхожу здание, приседая низко. Задняя дверь не заперта. Меня забавляет эта глупость, ошибка вроде такой обычно стоит жизни, но сегодня ночью она спасает мне зад.
Я скользнул внутрь тихо, как привидение. Ресторан небольшой: пара деревянных столов у стен, крошечная безупречная кухня и воздух, пропитанный запахом старого жира и затхлого кофе.
Я опускаюсь на стул, мышцы напряжены, хватка по пустому пистолету всё ещё крепкая. Привычка. Сквозь затемнённые окна я наблюдаю, как они мчатся мимо, их оружие поднято, будто они ожидают, что я выскочу и облегчу им работу.
Они упустили меня.
Никто не был бы так зол из-за смерти Джеймса Брауна, если бы сам не был похож на него; отвратительные, мерзкие хищники. Такие мужчины заслуживают пулю в лоб, мужчины, которых я всю жизнь выслеживал.
Я откидываю голову на спинку стула. Мне следовало бы встать и уйти, теперь, когда мой след остыл.
Но что-то тянет меня. Этот глубокий, первобытный инстинкт, который я никогда не игнорирую.
Встань. Осмотри. Охоться.
Я поднимаюсь и начинаю двигаться. Ресторан тёмный и тихий, но что-то зовёт меня глубже.
Мои сапоги почти не издают звука, когда я крадусь по полу, через узкий коридор, мимо кухни, к лестнице вниз.
Логика говорит: повернись, уходи к чёрту. Но голос, тянущий меня исследовать, громче логики.
Я спускаюсь по ступеням. Воздух меняется, когда я достигаю низа; он холоднее, тяжелее. В конце приоткрытая дверь, тусклый свет просачивается сквозь щель, тянется ко мне, словно рука, пытающаяся затянуть внутрь.
Я делаю шаг ближе и вижу её.
Лежвщую на кровати, завернутую в одеяла, глубоко спящую.
Ангел.
Другого слова нет. Кажется, она попала сюда случайно; нечто божественное в мире, полном грязи. За свои тридцать лет на этой земле я никогда не видел никого столь идеального. Волосы рассыпались на подушке волнами, она безупречна и хрупка, и это пробуждает во мне что-то насильственное.
Её грудь поднимается и опускается с каждым вдохом, изредка слышатся милые маленькие сопения во сне.
Я просто стою и смотрю.
Что, чёрт возьми, она делает здесь?
И почему мне кажется, что я должен был найти её?
Ей здесь не место.
Не в этой гниющей постели, не в этой чёртовой кладовке с запахом сырого дерева, не завернутой в одеяло, грубое на коже, которая должна была знать только шёлк и кружево.
Такая девушка, как она, должна жить в лучших пентхаусах, где месячная аренда дороже, чем большинство людей зарабатывают за год. На неё должны падать люди, жаждущие хоть секунды её внимания. Она должна быть усыпана бриллиантами.
Вместо этого она здесь. Забытая, уязвимая. Моя.
Свет над ней освещает её кукольные черты. Она эфирная, словно создана на этой земле, чтобы испытывать таких мужчин, как я.
Я клянусь, она светится изнутри, словно что-то святое.
Она не выключает свет, чтобы спать.
Боится ли она темноты?
У неё есть все основания бояться. Потому что этой ночью из тьмы вылез монстр и лакомился её невинностью.
Я опускаюсь на колени возле кровати, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, которое она излучает. Мои пальцы жаждут прикоснуться, забрать, овладеть. Она такая маленькая, такая мягкая.
Я едва касаюсь костяшками её щеки, и тепла, что пронизывает мою руку, достаточно, чтобы заставить меня каяться. Что-то глубокое внутри меня щёлкает, как струна, натянутая слишком сильно.
Я делаю это снова, провожу пальцами вдоль линии её челюсти, вниз по шее.
Она шевелится, слегка смещаясь. Я закручиваю прядь её волос вокруг ладони, подношу к лицу и провожу по челюсти, губам. Я мог бы утонуть в её аромате, мог бы умереть в этот момент и быть счастливым. Я отпускаю прядь пальцами, наблюдая, как она падает обратно на подушку.
Мои пальцы дергаются. Я борюсь с желанием зарыться в неё, сжать кулаком, потянуть, оставить метку.
Мои губы слегка приоткрыты, дыхание прерывистое. Я наклоняюсь, чтобы прижать нос к её виску, вдохнуть её, и мои глаза закатываются от её запаха.
Что-то сладкое, невинное и чистое.
Я мог бы остаться здесь навсегда.
Смотреть, ждать, охранять.
Нет. Не просто охранять. Владеть.
Она нуждается во мне.
Она не имеет ни малейшего представления, но всё понимает.
Если она здесь, спит в этой чёртовой кладовке, значит, у неё никого нет. Ни семьи, ни друзей, никого, кто мог бы защитить её от мира.
Никого, кроме меня.
Я дам ей всё.
Жизнь, достойную королевы.
Я буду поклоняться ей, разрушать её до тех пор, пока не останется ни одной частицы её, не затронутой мной.