ЭПИЛОГ
Амелия
Тьма живет во мне. Она растет, разрастается и вторгается в меня, пока единственное, что я знаю, это грех и тень, но я не могу быть счастливее.
Прошел месяц с тех пор, как я в последний раз стояла здесь. Месяц с тех пор, как я вернулась в Хелл.
Тридцать дней преданности Дэмиена. Тридцать ночей его поклонения. Он дал мне все и больше, чем я когда-либо могла себе представить. Я тонула в его любви, задыхалась от его прикосновений, от его желания. Это был рай.
Но иногда нам хочется немного ада.
Я поворачиваюсь, и он оказывается рядом. Дэмиен, мой темный бог, мой палач, мое спасение. Он стоит передо мной, в его глазах отражаются руины, которые мы оставили после себя. Наши дыхания смешиваются в пространстве между нами, наполненные не только желанием.
Мы пришли сюда, чтобы поиграть. Чтобы осквернить кладбище, которое мы построили.
Я улыбаюсь, медленно и лукаво, и достаю ожерелье, которое он подарил мне несколько месяцев назад. Дэмиен как-то признался, что поместил в него маячок.
— Вот это было бы жульничеством. — пробормотала я, удерживая его взгляд, пока наматывала цепочку на пальцы. Я сразу же срываю ее. Бриллианты щелкают, и я позволяю ей упасть в грязь у моих ног.
Его ноздри раздуваются, в глазах вспыхивает обсидиан. Я вижу момент, когда он решает, что именно собирается со мной сделать.
Я поворачиваюсь на пятках и бегу в деревню.
Первые несколько секунд тишина. Затем я слышу мрачное хихиканье.
Он дал мне фору.
Подо мной неровная земля, грязь смешалась с пеплом тех, кто когда-то жил здесь. Тут ничего не осталось: ни людей, ни животных, ни растительности. Только руины, смерть и память о деревне, которая пыталась похоронить меня, и о человеке, который сжег ее дотла.
И, Боже, я промокла.
Ночной воздух обжигает кожу, когда я пробираюсь вперед, уклоняясь от остатков разрушенных коттеджей. Я напряженно вслушиваюсь, ожидая звуков его погони.
Ничего не слышно.
Это тревожит меня.
Он здесь и я знаю это. Он ждет и наблюдает.
Вопрос в том, где?
Я рискую оглянуться через плечо.
Ничего, кроме темноты.
Сердце колотится, от адреналина кружится голова. Я делаю выпад вперед, целясь в разбитые остатки места поклонения: святилище старейшины. Его скелетные останки тянутся к небу, как скрюченные пальцы. Если я смогу...
В углу моего зрения мелькает тень.
Слишком поздно.
Я резко поворачиваюсь, едва увернувшись от его хватки. От волнения, вызванного охотой, погоней, неизбежной поимкой, у меня мокрые трусики.
Я ныряю за святилище, моя грудь вздымается и опускается в неровном дыхании. Я заглядываю за край, ищу и жду.
Снова тишина.
Затем... тихое движение.
Он близко. Так близко.
Я прижимаю руку к животу, чувствуя, как по телу разливается жар возбуждения.
Когда я снова делаю движение, чтобы отстраниться, рука обхватывает мое запястье.
Я едва успеваю вздохнуть, как меня крутят и прижимают к святыне. Мои запястья зажаты над головой, а тело Дэмиена прижато к моему.
Я не сопротивляюсь и вместо этого наклоняю голову, предлагая свое горло.
Из его груди вырывается рык.
— Думаешь, я не найду тебя, маленький цветочек?
— Думаю, ты позволил мне бежать дольше, чем обычно.
— Я решал, что с тобой делать.
— И?
Он опускает голову, зубы скребут по моей челюсти.
— Я собираюсь погубить тебя.
Когда он поднимает меня на руки, неся через остатки нашего разрушения, я понимаю, что позволю ему.
Снова. И еще раз. Снова.
Его руки повсюду. Они словно огонь. Он сжимает мою попку, грудь, бедра. И каждый раз, когда он прикасается ко мне, я чувствую себя полноценной.
Он прижимает меня к холодной земле, пепел деревни прилипает к моей коже, его вес впечатывает меня в землю.
Его рот прижимается к моему. Поцелуй жестокий, претенциозный, полный свирепости всего, что он сделал с этим местом, с этими людьми, со мной. Он на вкус как дым, как кровь. Как ад и рай.
— Я собираюсь переделать тебя и когда я закончу, ты не будешь знать, где кончается тьма и начинаешься ты. — шипит он, облизывая меня от уха до ключицы.
Я сдерживаю стон. Это удовольствие, которого я больше не стесняюсь. Все, что я делаю с Дэмиеном, правильно. Даже в том, что касается грязи, все идеально.
— Ты никогда не была предназначена для них и никогда больше не будешь им принадлежать. — клянется он, разрывая мое платье посередине. Я остаюсь в одних мокрых трусиках. — Ты принадлежишь мне.
Мое тело выгибается навстречу ему в нетерпении. Я жажду этого извращенного способа спасения.