Мой ангел.
Она прячется под одеялом, как будто оно может её защитить, как будто это убережёт от монстра, что таится прямо под её кроватью.
От меня.
Её дыхание пропитано ужасом.
Бедняжка.
Мой подарок напугал её до чёртиков.
Я не хотел этого. Ну, может, немного. Ей нужно понять и осознать, что с ней нельзя обращаться как с мусором. Есть люди, которые и не заслуживают смотреть на неё.
Именно поэтому я должен был убить его.
Я видел, как он с ней разговаривал. Как его лицо кривилось от отвращения, как он хлопнул по столу, будто она — собака, покорная у его ног.
Я хотел разорвать его прямо тогда и там, но он не заслуживал быстрой смерти.
Так что я пошёл за ним.
Затянул в тень и заставил понять, что значит не уважать её. Что значит довести её до слёз.
Он молил, кричал. Захлёбывался собственной, чертовой кровью.
И когда я взял нож и вырезал тот бесполезный язык, я думал о ней. Я думал о том, как тих её голос, как она запинается, когда не уверена, как она так старается угодить, даже если люди этого не достойны.
Он не заслуживал её слов, не заслуживал права говорить с ней.
Так что я позаботился о том, чтобы он больше никогда этого не сделал.
И теперь она здесь. Моя прекрасная девочка, так напугана, что не решается свесить руки или ноги с края кровати, как будто монстр может схватить их в любой момент.
Уходить от неё ночью невозможно. Я пытался. Прошёл три квартала, и что-то внутри меня щёлкнуло, я развернулся, как озверевшая собака, и пополз обратно к ней.
Она нуждается во мне.
Она просто ещё не знает этого.
Я не сплю, по-настоящему нет. Не когда она так близко. Вместо этого я слушаю её дыхание, изредка тихое всхлипывание. Иногда она бормочет слова, которые я не понимаю, звуки похожи на пышные молитвы. Я хочу знать всё, что творится в её уме, хочу разбирать её по частям. Вместо этого я довольствуюсь тем, что тянусь из-под кровати и хватаю край одеяла. Всего чуть-чуть, чтобы ощущать себя ближе к ней.
Она теперь принадлежит мне и очень скоро она это узнает.
Мой ангел заползёт ко мне в темноте, в окопах, и будет играть со своим чудовищем. Со своим дьяволом.
Чёрт.
Вибрация в кармане вырывает меня из транса, из этой больной радости быть так близко к ней.
Новое задание.
Ещё одно убийство.
Я сжимаю челюсть, медленно глубоко вдыхаю. Чистая, чёртова ярость поднимается при мысли оставить её одну.
Если бы не репутация, я бы не отходил от неё ни на минуту.
Я выползаю из-под кровати, не стараясь быть тихим, она и так знает, что я здесь. Разминаю конечности, стряхивая скованность мышц.
Она дрожит, трясётся, как лист в буре.
С её губ вырывается слабый шёпот, и я замираю. Что она говорит?
Я делаю шаг ближе, ещё один, наклоняюсь так, чтобы слышать тихие, быстрые слова, льющиеся из её рта. Она молится.
Её голос сырой, измученный; каждое слово с всё большей мольбой. Оно вырывается из её губ как поэзия, скрученная от агонии.
Я закрываю глаза, позволяя звуку омывать меня.
Я почти смеюсь.
Почти.
Ничто не спасёт её от меня, даже в аду я найду её.
Я срываю с прикроватного ящика окровавленную коробку и засовываю её в карман. Утром она порвётся в истерике, если это ещё тут лежит, мне не хочется, чтобы ей пришлось терять ещё сон.
Что-то жрёт меня изнутри, не даёт уйти. Искушение, которое съедает меня живьём, проглатывая целиком.
Так что я слушаю его.
Я возвращаюсь к кровати, становлюсь прямо у её края.
Её мольбы ускоряются, громче, как будто она чувствует меня, как будто какой-то инстинкт подсказывает ей, что я прямо здесь, наблюдаю, вдыхаю. Её запах наполняет мои лёгкие, глаза закатываются. Медленно я прикладываю поцелуй ко лбу сквозь одеяло, даю губам задержаться на женщине, которую я забрал себе.
Она вопит, прячась глубже под одеялом. Я с вздохом выпрямляюсь. Она ещё не готова. Но будет. Привыкнет ко мне.
Я поворачиваюсь и ухожу, а её башенные молитвы преследуют меня.
Оливер Миллер. Чистоплотный. Вежливый. Такой парень, которому доверяют матери и рядом с которым женщины теряют бдительность. Но под значком он — монстр. Серийный насильник.
На этот раз он выбрал не ту девушку. Её отец в мафии, и как только это стало известно, судьба Оливера была предрешена. Приговорённый к смерти.
Он даже не успевает закричать. Я врезаю лезвие прямо в его горло, разрезая мышцы и кость. Тело судорожно дергается, глаза широко раскрыты, полны ужаса. Кровь хлынула из шеи, пропитывая его полицейскую форму.
Я приседаю и хватаю его за волосы. Голова отделяется от плеч. Заказ был прозрачен: им нужна его голова, я исполняю.