Нож — не мой любимый инструмент, но если клиент просит — я делаю по его желанию.
Я заворачиваю голову, пихаю в дорожную сумку и вытираю лезвие о рубашку. Кровь меня не смущает. Ничто не смущает.
Место встречи — фешенебельный сигарный лаунж. Такое место, где мужчины вроде Ричарда Дэвиса сидят в роскоши, ведя свои кровавые дела. Он уже ждёт меня, в пальцах тлеет толстая сигара. Рядом его дочь Линда, глаза которой уставились на меня так, словно я сошёл с небес.
Я роняю сумку на стол. Кровь просачивается сквозь ткань, окрашивая всё, к чему прикасается. Вонь смерти тяжелеет в воздухе, смешиваясь с запахом табака и дорогих одеколонов.
Ричард затягивается сигарой.
— Ты как всегда выполняешь поручения, Дэмиен.
Я молчу. От меня ждут профессионализма — быть лучшим в своём деле.
Он приоткрывает сумку лишь настолько, чтобы заглянуть внутрь. Улыбка растягивается по его лицу.
— Идеально, — шепчет он, снова застёгивая молнию. — Ты делаешь прекрасную работу. Моя дочь получила свою справедливость.
Линда наклоняется вперёд, в её глазах блестит что-то приторно-сладкое.
— Ты невероятен, — выдыхает она. — Мой спаситель.
Я хмыкаю в ответ, едва глянув на неё.
Ричард усмехается.
— Эффективен и скромен, редкое сочетание. — Он вынимает большой чёрный пакет, являющимся оплатой и вручает мне. Я беру его, не считая. Его деньги всегда хороши.
Линда всё ещё смотрит на меня, в ожидании чего-то. Улыбки, благодарности, чего-нибудь.
Она этого не получит.
Мой взгляд опускается на бриллианты, что струятся с её ушей, шеи, запястий. Везде, где обнажена кожа, её окутывает богатство.
Дорого. Роскошно.
Такой, как Ричард, одевает дочь в статус, чтобы все знали — она его.
Моя девочка не носит бриллиантов.
Неприемлемо.
Глава 6
Амелия
Страх сворачивается в моём животе, разъедая изнутри, как кислота. Он подбирается к горлу, жжёт плоть изнутри. Я не теряю рассудок. Не могу.
Но что-то — кто-то — было под моей кроватью прошлой ночью. Я знаю это, чувствовала это.
Боже. Воспоминания отпечатались за моими веками, выгравированы в сознании навсегда. Коробка с кровью. Кровь. Язык. Записка.
Никто не смеет неуважительно обращаться с моим ангелом.
Я глотаю желчь.
Хранитель Ада. Должно быть, это он. В этом есть смысл, не так ли? Я была предназначена умереть, но я сбежала. Может, это его способ напомнить о себе. Поиграть со мной, прежде чем окончательно затянет в пропасть.
Мои колени подкашиваются. Я хватаюсь за прилавок, чтобы удержать равновесие. Сейчас думать о этом нельзя. У меня есть заказы, которые нужно принять, столы, которые нужно вытереть, посуда, которую нужно помыть. Если я остановлюсь, если позволю себе впасть в панику, то не смогу снова подняться.
Так что я работаю. Принимаю заказы и натягиваю улыбку, стараясь оставаться занята. Это немного помогает.
Пока голос не заставляет меня так подпрыгнуть, что я едва не уронила тарелку.
— Боже, девочка, ты сегодня нервная, — смеётся Маргарет, морщины вокруг глаз складываются в улыбку. — Чудовище подкралось к тебе?
— Пожалуй, я просто на нервах.
Маргарет насмешливо урчит, не убеждена, и делает шаг вперёд. Я напрягаюсь под ее внимательным взглядом. Сосредотачиваюсь на размешивании пасты, стараясь избегать взгляда, но её рука прикасается к моей шее.
Она поднимает ожерелье между пальцами, позволяя бриллиантам поймать тусклый свет кухни. Оно выглядит нелепо на фоне моей полиэстеровой формы.
— Ты купила это вчера?
Я должна сказать ей, что проснулась с этим утром, что оно застегнуто так плотно, что я даже не могу снять, что оно ощущается как ошейник, но слова застревают в горле, липнут как ядовитый сироп.
Если я скажу, она подумает, что я сумасшедшая. А кому нужна сумасшедшая девочка у себя под рукой?
Я натягиваю нейтральное выражение лица.
— Да, — вру я. — Это… бижутерия. Наверное, поддельная. Я нашла её в комиссионке.
Маргарет фыркает.
— Если это подделка, то я королева Англии. — Она отпускает ожерелье на мою грудь и хлопает меня по плечу. — Похоже, кто-то случайно продал семейную реликвию за копейки.
Я смеюсь, но смех не настоящий. Она не замечает этого и идёт к холодильнику, берёт ингредиенты и возвращается к готовке.
Я не говорю ей, что всё ещё ощущаю тот поцелуй сквозь одеяло прижатый к макушке. Не говорю ей, что думаю, возможно, я действительно теряю рассудок.