— Кофе в таких количествах вредно для организма, - будничным тоном проговорил Гарет, так, словно ему доводилось часто это повторять.
Кельвин лишь усмехнулся.
— Что это, энлиль? — спросил Дилан, нахмурено сверля друга взглядом.
— Не что, а кто, — спокойно поправил парень. — Энлиль — это древнее божество, один из верховных богов в шумеро-аккадской мифологии.
На лице Дилана не отразилось ни одной эмоции. Гарет же смотрел на Кельвина в легком недоумении.
— И.. эм... каким же образом это может помочь в лечении лейкоза?
Кельвин не ответил. В этот момент вернулась официантка с чашкой кофе.
Внезапно дверь кафе распахнулась и под сильным порывом ветра с грохотом врезалась в стену. Все посетители заведения, включая троицу, сидящих ближе всех к двери, вздрогнули от неожиданности и устремили туда взгляд. Но на пороге никого не было. В тишину и уют тёплого помещения, как чужаки, ворвались звуки ударов дождя об асфальт, грохотов грома и свиста ветра.
Официантка тут же побежала и закрыла дверь. Спустя несколько секунд всё вернулось в обычное русло.
— И так, Кэл, достаточно строить из себя загадочного Фауста. Выкладывай, — твёрдым тоном сказал Дилан, внимательно глядя на друга. Эта небольшая сценка, напоминание внешнего мира о себе, казалось, встряхнула парня и вернула его к реальности.
На губах Кельвина мелькнула улыбка, он не сводил взгляда с двери, словно видел там нечто, чего не увидели другие.
— Энлиль. Один из трёх верховных богов, которому поклонялись в Южной Месопотамии где-то в 24 веке до нашей эры. Владыка Ветра, как его называли аккадцы, — начал рассказывать парень. — Ему приписывают отделение земли от неба, создание сельского хозяйства, приобщение к культуре людей, но в то же время его образ несколько... двойственен. С одной стороны, он защитник, оберегающий людей от зла. А с другой – он и есть то самое Зло.
Сделав глоток кофе, Кельвин продолжил:
— Ассирийцы и хурриты были уверены, что это Энлиль насылает стихийные бедствия на их народы и дабы удобрить злобное божество, приносили ему жертвы и подарки в Ниппуре, где располагался культовый центр поклонения. В частности, в «эпосе о Гильгамеше» Энлиль назван одним из инициаторов всемирного потопа с целью уничтожения человечества.
— Это, конечно, интересная информация, но каким образом знание об одном из множестве языческих богов может нам помочь? — вопросительно приподнял бровь Гарет.
Дилан молчал, выжидательно глядя на друга. Он тоже не понимал, куда клонит Кельвин. Тот с детства был любителем различных оккультных тайн и историй, и они успели привыкнуть к его тяге выражаться через мифологические образы. Но уместно ли это сейчас? Неужели он не понимает...
— Терпение, господа, терпение, — улыбнувшись, ответил Кельвин. — Так вот. Как я сказал, по сути своей Энлиль был существом злобным и коварным, но на призывы людей внимание обращал. Не потому, что те ему нравились, напротив, он их ненавидел, просто была у него жизненно важная потребность. Потребность, полностью зависящая от нас, людей. В современной психологии это можно было бы назвать вздутым ЧСВ или нарциссическим расстройством личности.
Усмехнувшись, парень продолжил:
— Он страстно желал, чтобы ему поклонялись, возвеличивали и благодарили. Но было сложно этого добиться, если ты постоянно лишь убивал и уничтожал род людской, теряя их доверие. Потому ему, скажем так, приходилось время от времени помогать людям, чтобы требовать в обмен на это поклонение. Он мог призвать дождь, спасая урожай от гибели. Осветить путь во тьме ночи потерявшемуся путнику. Подарить любовь одинокому человеку. Обогатить бедняка. Наказать врагов человека, обратившегося к нему или, скажем... излечить того от любой болезни. — Кельвин многозначительно замолчал, всё ещё не глядя на друзей.
За столом вновь повисла тишина.
— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурившись, спросил Дилан.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что нам... эм... нужно обратиться к этому выдуманному языческому божеству? — недоуменно приподнял брови Гарет, стараясь понять шутит он иди нет.
— А тебя это так смущает, малыш Гарет? — усмехнувшись, повернулся к нему Кельвин. — Ты же обращаешься к своему богу, с чего бы вдруг ему быть реальнее, чем этому?
Светловолосый парень нахмурился, но не стал отвечать. Споры на тему религии были частым случаем в их компании и никогда ни к какой логической точке не приходили. Потому он не видел в них никакого смысла. Все равно каждый оставался при своём мнении: он признавал единого Бога и отрицал всё иное; Дилан не признавал ничего, что вне логики; а Кельвин признавал всё и ничего не отрицал. Три человека с абсолютно разными взглядами на жизнь, каким-то образом ставшие друзьями.