В день отплытия Рэндалл проснулся за час до рассвета.
На соседней койке оглушительно храпел Сим.
Рэндалл попрощался с обитателями усадьбы еще накануне, чтобы сегодня никого не будить. Да и вряд ли кто-то из них будет скучать по странному угрюмому юноше, который всюду таскался с вороном и ни с кем лишний раз не заговаривал.
Лишь два человека искренне расстроились, узнав о его скором уходе.
Первым был Микаэль, который сказал ему, что он был его самым любимым учителем и пообещал никогда не забывать его уроки. А вторым, как ни странно, оказалась Наила. Рэндалл был смущен и тронут реакцией пожилой служанки, когда пришел к ней попрощаться.
– Я его отмыла, от вшей очистила, а он, значит, уехать вздумал. – Она всхлипывала у него на груди, когда он ее обнял, желая утешить.
– У меня не было вшей, – притворно возмутился Рэндалл, с трудом сдерживая улыбку, и погладил Наилу по спине.
– Были! Точно помню, целое полчище лобковых вшей.
– Ты меня с кем-то путаешь.
– Как же, спутаешь тебя, – не унималась Наила. – Думаешь, в нашу усадьбу часто попадают такие красавцы? Девки недельный траур устроят по случаю твоего отъезда.
Рэндалл с усмешкой покачал головой, а потом наклонился и поцеловал Наилу в щеку. Он помнил, как она приносила ему мазь, чтобы вылечить гноящиеся на спине раны, после которых остались глубокие шрамы. Не раз замечал, что она всегда кладет ему в еду побольше рыбы и отрезает самый большой кусок хлеба, попутно ворча о том, что он тощий как дождевой червь. Скрывая доброту и мягкость за показным недовольством и вечными ворчаниями, Наила ненавязчиво, почти незаметно заботилась о Рэндалле, как о родном сыне, за что он был ей благодарен.
– Ну, хоть на родине пообещай, что женишься и перестанешь таскаться с никчемными птицами. – Она отстранилась и громко высморкалась в носовой платок.
– Хлебушек отправится в Арден со мной. – Рэндалл взглянул на крыльцо дома, где сидел Хлебушек и сверлил Наилу черными глазами-бусинками, будто понимал ее. – А насчет женитьбы не беспокойся, дома меня ждут жена и сын.
– Ох, я надеюсь, что ждут. Ведь два года уж прошло, – с грустью сказала Наила.
Рэндалл покрутил на пальце перстень, камень в котором иногда загорался синим светом, но больше не причинял боли.
– Уверен, что ждут.
Обняв Наилу еще раз, Рэндалл направился к воротам усадьбы.
Времени до отплытия было еще много, и он решил добраться до порта пешком. Из одежды взял с собой лишь небольшой узелок с чистым бельем и сменным комплектом и теплый плащ, который сшил на заказ. Он прибудет в Арден зимой, и поэтому позаботился о том, чтобы не околеть от холода.
У калитки его окликнул Маттео.
Рэндалл обернулся к мужчине, который шел к нему со стороны особняка, и невольно бросил взгляд на окна. В одном из них он заметил Сесиль. Она долго смотрела на него, а потом неуверенно помахала рукой и скрылась из виду. С того дня, когда он спас ее из лап пиратов и кровожадно убил Лимаса, ее влюбленность к нему сошла на нет. Видимо, поняла, что Рэндалл не был прекрасным добрым принцем, которого она создала в своем воображении.
Рэндалл усмехнулся, осознав, что с титулом она как раз таки угадала.
– Так и знал, что уйдешь не попрощавшись, – сказал Маттео, приблизившись к нему.
– Я попрощался со всеми вчера.
– И все же. Я решил проводить тебя хотя бы до городских ворот.
– Не надо утруждать себя, Маттео.
– Ты спас мою дочь, многому обучил моего сына. Думаю, у меня достаточно причин, чтобы продлить наше общение еще на часок. – Маттео улыбнулся, и они продолжили путь вдвоем.
Маритас еще не очнулся ото сна, но с разных концов города доносились крики петухов, встречающих рассвет. Когда они проходили мимо молочной лавки, где Наила часто покупала вкуснейшие сыры, на них зарычал сторожевой пес, который сидел на привязи рядом и охранял товар от воров. На нем был толстый ошейник, и Рэндалл инстинктивно провел рукой по шее, на которой остались шрамы от мозолей после длительного ношения железного ошейника в бойцовой арене.
Маттео это заметил.
– Надеюсь, со временем ты сможешь забыть годы, проведенные в том аду.
Перед глазами Рэндалла всплыл образ истекающего кровью Ахиги. Он никогда не сможет простить себя за смерть друга.
– Вряд ли такое забудется даже через десятки лет, – угрюмо ответил Рэндалл.
Между ними воцарилось неловкое молчание, но Маттео первым прервал его: