Сбежала из-за этого? Глупышка. Ведь знает, что он придет за ней. Где бы она ни была. Придет и вернет ее домой. Вернет и уже больше никогда не отпустит. Загладит свою вину любыми средствами. Вымолит прощение. И все у них будет хорошо. Он свято верил в это.
И наконец он почувствовал слабую пульсацию на самом краю вселенной. Далеко, очень далеко, но красная точка пульсировала. Он ее нашел – это хорошо. Что это был за мир, он без понятия – это скверно.
Единственный, кто мог все объяснить, это…
Кай открыл глаза и простонал от досады. Соваться в логово разъяренного медведя не хотелось. Но выбора не было. Ради Лилит он готов принять порку от «папочки» за то, что его драгоценность обидели.
Когда взгляд Кая переполз на прикроватную тумбу, он застонал еще громче. На ней лежал его нож. Нож, который он оставил и обещал вернуться для того, чтобы закончить начатое. А она ждала его. Не убегала, не пряталась, а лишь положила треклятый нож на самое видное место для того, чтобы облегчить ему работу на случай, если… а в ее понимании, когда он придет.
От злости на самого себя он с силой постучал кулаком себе по лбу несколько раз.
– Идиот! Ой, идиот! Кай Риванс, какой же ты идиот. Стратег из тебя говно, а ведьмак так еще хуже!
Задыхаясь от паники и бездействия, он погладил свою грудь. Словно через печать пытался дотянуться до нее, попросить прощения, донести, как ему жаль и как он страдает.
Продолжая сжимать в руке ярко-желтую ткань, он направился к выходу из квартиры.
***
Габриэль стоял возле окон своего кабинета. Смотрел на голубое небо и прокручивал в голове последние шестьсот семьдесят лет своей жизни как фильм.
Когда до него и Аларика дошла весть о необычном младенце, родившемся в клане темных фей, его брат загорелся как факел желанием взглянуть на необычное явление. Габриэль поплелся с ним ради любопытства.
Когда они подошли к маленькой колыбели, в ней лежал обычный младенец. Ничем не примечательный, ничем не особенный, просто маленький ребенок. Со светлой кожей и светлыми волосами, но все же просто младенец. Но когда она открыла глаза… Габриэль влюбился. Влюбился не как мужчина. Нет! Влюбился как отец, который впервые смотрит на свое новорожденное дитя.
В ее фиалковых глазах он увидел целые вселенные с их безграничной красотой и изобилием. Она, не отводя глаз, смотрела на него. Не плакала, не кряхтела, не елозила, просто застыла и смотрела на него. И в сердце Порядка распустились целые райские сады от переполняющей любви и нежности к маленькому существу.
Но в глазах брата он увидел совершенно противоположный интерес, и в нем всколыхнулось необузданное желание защитить этот маленький комочек от собственного брата. Габриэль любил Аларика, они были неразлучными, но он так же понимал, что Хаос не даст ей той жизни, которой достойна маленькая необычная фея. Уже тогда он увидел в ней бунтарский, свободолюбивый нрав и жажду к приключениям.
Под предлогом защитника и воспитателя для будущей невесты брата он остался в клане. Именно Габриэль дал ей имя Лилит – свобода и независимость.
Габриэль оградил Лилит от ядовитого влияния клана и Лунаэль настолько максимально, насколько мог, чтобы это не вызывало лишних подозрений.
Он видел ее первые шаги, первые слова, первые достижения. Все происходило на его глазах. Он лично кормил ее, укачивал, купал, не спал по ночам, рисовал с ней первые рисунки, первые буквы, мастерил первые поделки.
Обучал ее тайным знаниям вселенной, учил слушать свое сердце и следовать за ним. А когда Хаос пришел за ответом, она сказала твердое и непоколебимое «НЕТ». В тот момент Габриэль чуть не лопнул от гордости за железный характер своей девочки.
Разумеется, Аларик обвинил во всем этом его, и отношения между братьями стали более чем натянутыми. Лунаэль изгнала Лилит, а Габриэль последовал за ней. Он показал ей устройство вселенной и другие миры. Научил искусству войны и мудрости.
Но однажды пришла беда, и здоровье его феи пошатнулось. Он знал причину – отсутствие надежной платформы под ногами, стабильности, места, которое она могла бы назвать домом.
И он создал Хистерию в надежде, что это место станет ее домом. И вроде все начало получаться, ее здоровье поправлялось и становилось стабильным. Но его девочка впервые влюбилась. Влюбилась всепоглощающей, сжигающей любовью, ради которой принесла себя в жертву.
И Габриэль теперь ничего не мог с этим поделать.
Дверь в его кабинет распахнулась с громким стуком. Позади послышались громкие звуки споров и возни.
– Риванс, тебе сюда нельзя! – Дориан пытался силой вытянуть разъяренного Риванса из кабинета.