– Лилит! Знай свое место! – злобно прошипела мать, схватив ее под челюсть. – Порядок слишком разбаловал тебя. Твоя дерзость не знает границ!
Но, опомнившись, что внимание всего клана направлено на них, Лунаэль моментально надела свою маску спокойствия и безразличия.
– Иди и переоденься, дочь моя. Твоя комната ждет тебя.
Лилит развернулась, чтобы уйти, но ее остановил голос матери:
– И, да! Не прячь свои крылья! Ты ведь все-таки фея.
– Как скажешь. Мама!
И, выпустив крылья под сопровождение удивленных возгласов, Лилит зашагала в свою комнату.
***
В ее комнате ничего не изменилось. Все было точно так же, как тогда, когда она покидала ее: тот же черный балдахин над кроватью, бархатное покрывало, кресло в углу комнаты, письменный стол из черного дерева, каменные стены, на которых висели факелы.
На кровати лежало черное платье, которое при определенном преломлении света отливало фиолетовым, а на столике у кровати лежал ее терновый венец с черными розами. На полу стояли бархатные черные туфельки с серебряными пряжками.
Судорожно вздохнув, Лилит подошла к окну и уставилась на густой туман поверх мрачного леса.
Интересно, как он? Пришел уже в себя или еще нет? Вспомнит ли он хоть что-то из последних событий?
А как Габриэль и мальчики? Будут ли они по ней скучать? Или Габриэль и вовсе сотрет им воспоминания о ней?
Мрачные мысли нарушил тихий стук в дверь.
– Войдите! – не оборачиваясь, крикнула она.
Дверь скрипнула и кого-то впустила.
– Лилит? – тихий, застенчивый, знакомый голос.
Она моментально развернулась и увидела перед собой старую подругу детства.
– Метада! – облегченно выдохнула Ли и бросилась в объятия подруги.
– Ох, Лилит! – поглаживала она вздрагивающие плечи. – Мне так жаль! Так жаль!
Глава 28
Хистерия
Глава 28
Кай пришел в себя резко, словно вынырнул из глубины. Вскочил, сделал резкий вдох, бешеный взгляд начал хаотично перемещаться из стороны в сторону, пытаясь осознать, где он находится.
Еще пару секунд назад его окружала глухая пустота, а теперь он лежал на больничной койке, в стерильно-белой палате лаборатории, а на него обеспокоенно смотрели три пары глаз.
– Пришел в себя?! – подскочил к нему Лэнгли. – Слава Вселенной!
– Напугал ты нас знатно! – Парсон сидел по другую от Кая сторону.
– Ты как себя чувствуешь? – подошедший Тедди внимательно вглядывался ему в лицо.
Кай поморщился от боли и прислонил ладонь к пульсирующей голове. Нащупав бинты, он громко застонал. Голова раскалывалась, тело ломило, во рту пересохло так, что язык прилипал к небу.
– Что случилось? – сдавленно промычал он, прикрывая глаза и откидываясь на подушки.
– Взрыв, дружище, – ответил Тедди. – А ты был в самом его эпицентре. И то, что ты жив – это чудо, не иначе.
– Чудо ли? – подумал Кай, и в его воспоминаниях начали появляться обрывки голосов, которые он слышал в темноте.
– Где Картер и Матьюз?
– Им тоже досталось. Не так, как тебе, конечно… – покачал головой Энцо. – Они в соседних палатах. Уже давно пришли в себя и наминают больничную кашу за обе щеки.
– Сколько я был без сознания? – Кай схватился за ноющий бок.
– Чуть больше суток.
Тедди нахмурился и уставился на голую грудь Риванса, когда с нее сползло одеяло. Энцо слегка присвистнул, смотря туда же.
– Крутая татуха! – одобрительно причмокнул Лэнгли. – А говорил, что это глупости – уродовать свое тело наколками. А сам вон чего… – он нагнулся ниже, пытаясь рассмотреть рисунок.
Кай распахнул глаза и внимательно смотрел на них. Они не могли видеть его тату, оно было на спине, но парни смотрели исключительно на его грудь.
– Странная какая-то, мерцает, как будто, – присматривался Парсон.
– Да погоди… – прищурился Райан. – Это что, крылья? – стянул он одеяло чуть ниже, оголяя рисунок полностью.
– Точно крылья! – хмыкнул Энцо. – Как у Лилит, один в один. И надпись какая-то… Pri-mo et so-lo a-mo-re, – по слогам прочитал он. – Где-то я это уже слышал.
Кай побледнел и медленно опустил взгляд туда, куда не стесняясь пялились его друзья.
На левой стороне груди красовался рисунок двух перепончатых, расправленных крыльев, над которыми красивым каллиграфическим почерком было написано: Primo et solo amore.
Он где-то это слышал. Где-то… Где-то… И вдруг вспомнил. Это слова из той песни, которую пела Лилит.
– Primo et solo amore – моя первая и единственная любовь, – услышал он в голове ее звонкий голос.
Осознание того, что это не тату, пришло быстро и резко. Грудь сдавило новым приступом боли. Но не от ранений, а от той ошибки, которую он сделал.