— Такой скорости они долго не выдержат, — сказал Карсон. — После полудня…
Охотник вдруг замолк на полуслове, глядя за спину Лефтрину. Капитан обернулся и увидел, что на борт неуклюже карабкается Седрик. Одной рукой он прижимал к груди свою сумку.
— И кто же это такой? — тихо спросил Карсон, улыбаясь.
— А, этот… — Лефтрин постарался придать тону безразличие. — Ходит по пятам за Элис. Вроде как присматривает за ней.
— Экая неприятность, — тихо пробормотал Карсон.
— Заткнись, — с чувством ответил Лефтрин.
Дэвви метнулся к сходням и попытался взять у Седрика сумку, чтобы помочь. Тот огрызнулся, покрепче прижал ее к себе и неуклюже перевалился через борт. Выпрямившись, он поправил одежду и направился к капитану.
— Где Элис?
— Ушла в свою каюту. Мы скоро отчаливаем. Тебе лучше поскорее собрать вещи, если хочешь взять их с собой на берег. — Лефтрин старался говорить спокойно.
Седрик стоял и разглядывал его. Он не заскрипел зубами, лишь стиснул их на мгновение.
— Я не схожу на берег, — сказал он, развернулся и бросил через плечо: — Я не оставлю Элис одну на этом баркасе.
«И тем более не одну, — мысленно добавил Лефтрин и едва удержался, чтобы не усмехнуться. — Этот скользкий тип хотел сказать, что не хочет оставлять Элис наедине со мной, но духу не хватило высказаться прямо».
— Одна она и не останется, знаешь ли. А мы ей ничего плохого не сделаем.
Седрик снова посмотрел на него.
— Я несу за нее ответственность, — сказал он.
Потом открыл дверь своей каютки и хлопнул ею так же громко, как Элис. Лефтрин постарался ничем не выдать своего раздражения.
— Не слишком ли он громко лает для сторожевого пса? — заметил Карсон. Лефтрин бросил на него сердитый взгляд, и тот добавил: — Ой не думаю, что он стережет по велению сердца. Похоже, у него другое на уме.
— Убирай свое добро с моей палубы. У меня нет времени на болтовню. Надо спускать корабль на воду.
— Это точно, — признал Карсон. — Дел много.
В каюте было тесно и темно. Элис сидела на полу и смотрела в потолок. Не было сил даже зажечь свечу, не говоря уж о том, чтобы забраться в гамак. Комнатушка, которую она прежде находила уютной и милой, теперь казалась детским шалашом на дереве. А сама она ощущала себя ребенком, который прячется от неминуемого наказания.
Почему она бросила вызов Седрику? Откуда эта вспышка безрассудной отваги? Зачем вообще так переживать — ведь все равно взять назад свое обещание невозможно? Она отправится и без него. Да, без него. Вверх по реке, на корабле, полном матросов и прочих грубиянов, неизвестно куда. А когда она вернется — что тогда? Тогда Лефтрин обнаружит, что Гест не намерен выплачивать ее долги, и, даже если она приобретет какие-то знания, в Удачном и Трехоге ее будет ждать позор. У нее больше нет дома, ей некуда возвращаться. Что сделает Гест с ее кабинетом и бумагами, когда поймет, что она сбежала? Уничтожит. Кому, как не Элис, знать, каким мстительным может быть ее муж. Он продаст ценные древние свитки — вероятно, в Калсиду. И сожжет ее переводы. Нет, вдруг с горечью подумала она. Он выставит их на аукцион вместе со свитками. Как бы Гест ни был зол, он никогда не упустит возможности получить прибыль.
Элис стиснула зубы, на глаза навернулись жгучие слезы. Интересно, догадается ли он, насколько ценны ее заметки? Или они сгинут в библиотеке досужего коллекционера, не подозревающего, какое сокровище он приобрел? Или, еще хуже, кто-нибудь выдаст ее работу за свою. Использует ради собственной выгоды знания о драконах и Старших, добытые ею с таким трудом.
Думать об этом было больно. Нет, нельзя допустить, чтобы так обошлись с плодами ее усилий. Нельзя разбить себе жизнь таким дурацким, детским способом. Она должна вернуться домой. Вот и все.
Понимание это ранило ее, словно острый нож в сердце, и Элис горько заплакала. Она плакала так, как не плакала много лет, всхлипывая и содрогаясь, и ей казалось, что вместе с нею содрогается весь мир. Наконец шторм остался позади. Элис чувствовала себя совершенно избитой, как будто ее поколотили или она упала с высоты. Взмокшие волосы прилипли ко лбу, из носа текло, голова кружилась. Она встала. Все тело болело. Слепо пошарив вокруг, Элис нашла свою рубашку и вытерла лицо, нимало не заботясь о том, что пачкает ее. Какая теперь разница? Что вообще сейчас имеет значение? Элис снова вытерла лицо сухой частью рубашки и бросила ее на пол. Слезы ушли, не принеся облегчения, — как обычно. Она вздохнула. Время сдаваться и отступать.