Словно прочтя ее мысли, Совершенный снова повернул голову и обнажил в улыбке белые зубы. От этой улыбки по спине Элис пробежала дрожь. Она вспомнила, что сначала у Совершенного было совсем другое лицо, но его изуродовали, изрубили в щепки.
Одни говорили, что это сделали пираты, другие — что собственная команда корабля. Однако кто-то заново потрудился резцом над расщепленным деревом, придав ему облик молодого мужчины — красивого, невзирая на шрамы. Молодость этого человеческого лица противоречила сложившемуся у Элис представлению о Совершенном как о древнем и мудром драконе. Разительное несоответствие тревожило. И потому помимо воли она заговорила едва ли не официально:
— О чем ты желал поговорить со мной?
— О драконах, — невозмутимо ответил он. — И о живых кораблях. До меня доходили слухи, что ты направляешься вверх по реке — не в Трехог, где заканчивается мой путь, а дальше, до Кассарика. Это правда?
«Слухи?» — хотела она спросить его. Однако ответила:
— Да, это правда. Я вроде как исследую драконов и Старших, и цель моего путешествия — своими глазами увидеть молодых драконов. Я хочу изучить их. Надеюсь, что смогу побеседовать с ними, расспросить, что в их родовой памяти сохранилось о Старших. — Она улыбнулась, довольная собой, и добавила: — Я была несколько удивлена, узнав, что никто не додумался до этого раньше.
— Может быть, и додумался, но обнаружил, что разговор с этими жалкими тварями будет пустой тратой времени.
— Как это?! — Такое презрение к молодым драконам потрясло Элис.
— Они не больше драконы, чем я, — небрежно отозвался Совершенный. Когда он оглянулся на этот раз, глаза его были серыми, словно штормовые тучи. — Разве ты не слышала? Это ползучие червяки, вот и все. Они вышли из оболочек недоразвитыми и со временем не стали лучше. Змеи долго пробыли в море — слишком, слишком долго. А когда наконец двинулись в путь, выбрали неверное время года и прибыли на место истощенными. Им следовало подняться вверх по реке поздним летом, накопив побольше жира. Тогда у них была бы вся зима на то, чтобы пережить преображение. Но они отощали, обессилели и состарились. Прибыли поздно и провели в коконах слишком мало времени. Я слышал, уже больше половины из них умерло, и смерть остальных не заставит себя долго ждать. Изучай их — не изучай, все равно ничего не узнаешь о настоящих драконах. — Совершенный не смотрел на Элис, взгляд его был устремлен вперед, к верховьям реки. Когда он качал головой, его вьющиеся черные волосы мели из стороны в сторону. Понизив голос, корабль добавил: — Истинные драконы презирали бы этих существ. Точно так же, как презирали бы меня.
Элис не могла уловить, что за чувства кроются за его словами. Может быть, то была глубокая скорбь или же полное пренебрежение к суждениям «истинных драконов». Она попыталась подобрать ответ, который соответствовал бы и тому и другому:
— Едва ли это было бы справедливо. Ты не мог выбирать, кем тебе стать. Точно так же, как эти молодые драконы.
— Это верно, не мог. Я не мог предотвратить то, что сделали со мной люди, и не могу изменить содеянное. Но я узнал, что я такое, и решил продолжить быть тем, что я есть. Однако дракон не принял бы такого решения. И потому я знаю, что я не дракон.
— Тогда кто ты? — невольно вырвался вопрос у Элис.
Ей не нравилось, куда свернула их беседа. Слова Совершенного звучали почти обвинением. И будто бы от носового изваяния исходило напряжение — или это только почудилось ей?
— Я — живой корабль, — ответил он.
В его голосе звучала не злоба, но такие глубокие чувства, что казалось, сама палуба под ногами Элис задрожала. В этих словах обнаружила себя полная обреченность, словно Совершенный говорил о бесконечной неизменной участи.
«А ведь так и есть!» — вдруг осознала Элис.