Андрей почувствовал, как кровь приливает к лицу.
- Я просто…
- Ты просто самовлюбленный придурок, - перебила она. Слова были сказаны не со злостью, а с холодной, усталой уверенностью. - И эгоистичный. Ты думаешь только о том, как бы покрасоваться, как бы доказать, что ты лучше. Ты даже не пытаешься понять, что интересно другим. Тебе просто нужна публика для твоего величия. И знаешь что? Ты смешной.
Он стоял, не находя слов. В голове гудело. Это было неожиданно. Не лёгкий отказ, а вот это - размазанная по стене оценка его личности.
- Я… я не такой, - наконец выдавил он.
- Ага, конечно. Тогда скажи, чем я увлекаюсь, кроме того, что иногда захожу в «Асгард»? Как зовут мою собаку? Что я хочу делать после школы?
Он молчал. Он не знал. Он никогда не думал об этом.
- Вот видишь. Ты думаешь только о себе. И такие… такие как ты, мне не интересны. Никогда не были и не будут. Оставь меня в покое, хорошо?
Она развернулась и ушла. Быстро, не оглядываясь. Ее светлые волосы мелькнули в конце коридора и скрылись за углом.
Андрей остался стоять в нише. Звонок на урок прозвенел где-то далеко, будто в другой реальности. Внутри у него все замерло. Потом медленно, как лава, поднялась ярость. На кого? На нее? На себя? Он не знал. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Его планы, его уверенность, его образ себя - все это только что разбили о презрение девчонки, которую он считал просто сложной целью.
Он пришел на урок физики. Сегодня сдавали самостоятельную работу. Андрей взял листок, посмотрел на задачи. Обычно они давались ему легко. Сейчас цифры и формулы плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Он тупо вписывал в ответы первое, что приходило в голову. Рука дрожала. Он стиснул ручку сильнее.
Учитель, ходя между рядами, остановился рядом.
- Все в порядке, Астахов? Ты бледный.
- Все нормально, - скрипуче ответил Андрей.
Через пятнадцать минут после начала урока он почувствовал это снова. Но теперь не в ногах. В руке, которая держала ручку. Пальцы вдруг ослабели. Ручка выскользнула и упала на парту с глухим стуком. Он попытался ее поднять. Пальцы не слушались. Они двигались, но медленно, неуклюже, как чужие. Он левой рукой схватил правую кисть и сжал ее. В мышцах предплечья бежали мелкие, противные подергивания.
- Андрей? - Учитель снова был рядом. Теперь в его голосе была тревога.
- Я… я не знаю, - прошептал Андрей. Он поднял голову. Класс смотрел на него. Лиля сидела через два ряда и смотрела на него не со злорадством, а с каким-то оцепеневшим ужасом.
- Встань, пройдись до окна, подыши, - сказал учитель, кладя руку ему на плечо.
Андрей попытался встать. Левая нога держала. Правая снова подкосилась, как на кроссу, но сейчас это было сильнее. Он рухнул бы на пол, если бы учитель не подхватил его под руку.
- Всем сидеть! Самостоятельную доделаете на следующем уроке. Кто-нибудь, позовите медработника! Быстро!
Андрей сидел, облокотившись о парту, и тяжело дышал. Он пытался заставить ногу двигаться, но она была как ватная, непослушная. Дрожь в руке не прекращалась. Он видел лица одноклассников - растерянные, испуганные. Видел лицо Лили - бледное, с широко открытыми глазами. Сейчас в ее взгляде не было презрения. Был просто страх.
Через несколько минут в класс вошли двое - школьная медсестра и мужчина в форме. Они что-то быстро сказали учителю, потом подошли к Андрею.
- Сможешь встать, если помочь?
Андрей кивнул. Они подняли его, почти неся между собой. Его правая нога волочилась по полу. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел прямо перед собой, на дверь класса. Его вывели в коридор.
Дальше все было как в тумане. Карета скорой помощи у школы. Белый потолок внутри. Голоса врачей, обрывки фраз: «…острое состояние…», «…неврология…», «…родителей предупредили?». Укол в руку. Стало немного легче, дрожь утихла, но слабость и чувство чужеродности собственного тела не прошли.
Он лежал на жестких носилках и смотрел в потолок. Голоса Лили звучали у него в голове, смешиваясь с гулом мотора.
Самовлюбленный придурок.
А потом - темнота за окном машины, мелькание фонарей, и белые стены приемного отделения больницы, куда его въезжали уже на каталке. Здесь пахло антисептиком и одиночеством. Его планы на выходные, на будущее, на величие - все это осталось там, в школьном коридоре, у запасного выхода.