Я прикрыла глаза на секунду, представляя, что я играю не для императора, не для гостей. А для маленькой Евдокии и Алексея, для которых я была Сказочницей, рассказывавшей свои историю через музыку.
Произведение я выбрала из того же «Пер Гюнта», решив закрепить эффект. Только на этот раз не легковесную «Анитру», что хорошо бы подошла под выбранный мой образ, но почти наверняка смазалась в памяти зрителей, а любимое многими поколениями «В пещере горного короля», которое никого ещё не оставило равнодушным.
Мелодия начиналась тихо, и я бы даже сказала примитивно. Сложность сюиты была не столько в технике, сколько в тонком ощущении настроения. Один и тот же мотив повторялся снова и снова, гипнотизируя. С каждым новым витком он оживал, начинал дышать, становился громче, пока, в конце концов, не пускался в дьявольскую скачку. Гномы прыгали возле своего короля, восславляя его и своё превосходство. Вокруг них вихрилась каменная пыль, трещали факелы, первобытная сила требовала выхода. Я едва успевала прожимать клавиши, чтобы перепорхнуть пальцами на другую октаву. Снова, и снова, и снова… Пока мелодия не оборвалась на решительном, громком аккорде. Даже в ушах заложило от того, как чувствительно отозвался инструмент, зазвенел всей своей утробой.
Я медленно убрала пальцы с клавиш, чувствуя, как последний звон от струн отражается эхом от стен зала, делая тишину буквально звенящей. Встала, поворачиваясь к своим зрителям.
– Браво! – Первым неожиданно зааплодировал Сергей. За ним император и остальные.
– Браво, Вера Павловна!
– Восхитительно!
Я не могла сдержать довольной улыбки, пряча за спиной дрожащие руки.
После вечера хозяйка пригласила всех в одну из столовых дворца, что именовали зелёной по цвету стен и мебели. Некоторые из гостей отбыли, но многие остались. Толстая хотела посадить меня на самый край, подальше от императора, но неожиданно сам Александр настоял на том, чтобы я села поближе. Таким образом, я оказалась соседкой по столу с графом Голицыным и Салтыковым.
– …о, Мария Алексеевна, это очень занятно! Дело в том, что Иван Фёдорович готовится возглавить Кругосветное путешествие. – Император говорил об этом с какой-то особенной любовью. Однако Крузенштерн не очень был рад такому повышенному вниманию.
– Иван Фёдорович, а Вы не боитесь того, что земля плоская? – Генеральша похлопала своими маленькими глазками. – Что же Вы будете делать, когда достигните края?
– Дело в том, мадам, что Земля круглая, именно поэтому путешествие кругосветное. Мы выйдем из Кронштадта и сюда же вернёмся, дай бог через год или два. – Терпеливо пояснил мужчина, проведя линию на воображаемом глобусе. Краем глаза я заметила, как Голицын закатил глаза и едва удержалась от смеха.
– Им предстоит повстречаться с народами, с коими раньше мы не имели никаких сношений. Быть может, дикарями, каковы по сей день поклоняются идолам. – Вставил Александр, которого вся эта ситуация крайне забавляла.
– Свят свят! – Перекрестилась Толстая. – Прошу Вас, Ваше Величество, избавьте меня от этих бесед за столом!
Постепенно разговор, как это часто бывает в компании мужчин, перетёк в политику. Обсуждали то, что было у всех на устах в эти года – Францию и одиозную фигуру пока ещё консула Наполеона. Я уже краем уха слышала эти разговоры в зале.
– Вся Европа приглядывается к нему. После потрясений, которые пережила Франция несколько лет назад им необходима стабильность. – Сергей старался сдерживать свои эмоции, но было видно, как ему хочется выразиться более резко. Император в ответ лишь пожимал плечом и улыбался, пригубив свой ликёр.
– Для консула у него слишком непомерные аппетиты, больше подходящие такой державе, как Англия, коя может диктовать свои условия. – Тихо, но твёрдо ответила я. – Не пройдёт и года, он из консула превратится в короля.
За столом воцарилась буквально мёртвая тишина. Лишь с другого конца слышался негромкий разговор и перезвон бокалов. Но скоро и там затихло. На меня смотрели все. Вот чёрт! Язык мой, враг мой! Но как здесь было промолчать? Если бы кто-то в 1803 году знал, к чему приведёт заигрывание Наполеона с властью, которая ему досталась… Да, прав мой научный руководитель, куда мне крупные и серьёзные проекты. Я же всю историю перепишу, а старшим коллегам потом разгребай.
Император пристально меня осматривал, но понять, что он думает на самом деле, было невозможно.
– Скажите, Вера Павловна, чьи же сюиты Вы нынче нам играли? – Послышался мягкий голос слева от меня. Голицын в буквальном смысле слова спасал меня, переводя разговор с острой темы. В это мгновение я была ему бесконечно благодарна. А столовая будто снова ожила, донеслись шепотки, прислуга начала разносить горячее.