— Один наш солдат, Камиль Моро, сегодня пропал. Куда вы его дели, английские шпионы? — продолжил Невё.
Значит, он понял, что с Камилем что-то случилось, — подумал Томас. — Возможно, он не смог с ним связаться, поэтому и решил, что его нашли.
— Не понимаем, о каком Камиле Моро идет речь, — ответил Гюстав.
— Нужно им как-то помочь, — заговорила Жаклин. — Невё все знает. Он их уничтожит.
— Я бы спустился вниз, если бы знал как, — нервно сказал Эд.
Было слышно, как он носится по кораблю. Наверное, он пытался найти окна, чтобы выглянуть на улицу и вообразить место, в котором нужно оказаться. Кроме лобового, никаких других окон на «Жемчужине» не было, но Томас оставил корабль, повернутым в бескрайний лес, так что Эдвард не мог увидеть форт Дюкень с высоты. Без четкой картинки у него не было шанса спуститься вниз. Томас сейчас ничем не мог ему помочь. Если он отправится за Эдвардом, то может потерять Невё, а этого нельзя допустить, особенно если в голове уже начал вырисовываться способ его схватить.
Правда, вероятность всего пятьдесят процентов, — невесело подумал Томас, но тут же себя приободрил. — Хотя пятьдесят процентов — это не так и мало.
И решил рискнуть, пока ещё было не слишком поздно.
Одна секунда — и он переместился за спину Невё. Вторая — вытащил «Наручник» и вцепился мертвой хваткой в своего противника. На третью французские солдаты всполошились и стали стрелять. К ним присоединились те, что грелись у костра. На четвёртую Томас и Невё исчезли.
Гюстав понял, что находится на линии огня, причём совершенно один, поэтому быстро стал думать, куда можно исчезнуть. Первое место, которое пришло ему на ум — комната космического корабля.
Только он начал исчезать, как резкая боль пронзила его бок.
Он появился на «Жемчужине» с простреленным животом и, окровавленный, распластался перед креслами.
Эдвард глядел в лобовое стекло, пытаясь что-то увидеть, когда в его наушниках затрещали выстрелы. Через несколько секунд позади что-то шлёпнулось. Он обернулся и сразу же побледнел.
В зоне отдыха на полу лежал Гюстав. Его синяя форма французской армии была покрыта багровыми пятнами крови в районе живота.
Эдвард сразу же бросился к нему и опустился рядом, чтобы помочь.
Гюстав был жив. Но жизнь не собиралась надолго задерживаться в его теле — рана была очень большой, а пуля могла задеть органы. В наушниках голосили, но Эдвард словно находился в вакууме и ничего не слышал. Он схватил Гюстава и, наплевав на Невё и на весь мир вокруг, переместился с ним в кабинет главного доктора, Анжи Триаля, с которым была договоренность о лечении путешественников во времени.
Томас, схватив Невё, попытался нацепить на его руку «Наручник», но преступник начал перемещаться по разным эпохам, одновременно молотя руками. Томас не отцеплялся от него и пытался переместить его на свой корабль. Они словно играли в перетягивание каната — Томас тянул Невё на «Жемчужину», а Невё тянул Томаса в любое другое место, которое приходило ему на ум. Не известно, сколько тумаков они надавали друг другу, пока декорации вокруг них сменялись одна за другой. И не известно, сколько эпох они посетили за все это время. Томас был уверен, что после такого обязательно постареет года на три, но сдаваться вовсе не собирался. Он был упрям. Очень упрям. А ещё чувствовал ответственность. Он это начал, значит, должен был завершить как полагается. Если он все профукает, Эдвард его возненавидит. Пусть справедливо, но это все равно будет очень неприятно. Именно в его глазах он хотел выглядеть достойно. Эдвард был его прадедом. Хотелось бы, чтобы он им хоть чуточку гордился.
В один из моментов Томасу все-таки удалось остановить перемещения Невё. Наручник защелкнулся, и они оба свалились в золотистый горячий песок.
Томас поднялся на ноги и в замешательстве огляделся, приняв представшую перед его глазами пустыню за пески Марса. К счастью, это был вовсе не Марс. Видимо, во время потасовки Невё хорошо заехал Томасу по голове, раз перед его глазами все расплывалось красным цветом.
Невё попытался исчезнуть, но у него ничего не вышло. Он очень скоро понял, что все дело в странном браслете на его руке, поэтому начал его дергать, но эти попытки ни к чему не привели — разве что только вызвали боль, от которой лицо Невё аж перекосило.