Впрочем, надо было отдать должное этой журналистке. Она помогла Мари Кюри получить радий, который на торжественной церемонии ей вручил сам президент Гардинг.
Хоть фотографии и получились неудачными, статью Дэнни написал приемлемую. Надо заметить, что это был один из первых его репортажей, во многом определивший дальнейшую судьбу в газете.
Сейчас, стоя на пристани почти тридцать пять лет назад, Дэнни ощутил какое-то смятение. Трудно было поверить, что Мари Кюри ещё не бывала в этой бухте. Она еще даже не получила свои Нобелевские премии. Она сейчас работала домашней учительницей в Варшаве и даже не подозревала, какой великой ей суждено стать.
Как же сильно все может измениться за какие-то тридцать с хвостиком лет, — подумал Дэнни. — Как же сильно за такой короткий промежуток времени может измениться мир.
Он решил отгородится от воспоминаний и размышлений, обратив все своё внимание на Айлу. Она с грустью глядела на горизонт, лишь бы не смотреть на черно-белую махину парохода, стоящую у самого берега. Дэнни самому было очень грустно. За эти дни он успел сблизиться с Айлой, причём так, что теперь казалось, будто они знакомы целую жизнь.
— Я буду скучать, — призналась Айла, и Дэнни заметил в её глазах слезы.
Возможно, вот оно, то самое подтверждение, ради которого он решил остаться в этом времени на три дня.
— Мы с тобой ещё увидимся? — спросил он.
— Ты — да. А я… думаю, для меня это последняя встреча.
— Но… я же могу путешествовать во времени. Я могу прийти хоть когда.
Айла покачала головой.
— В последний раз, когда я тебя видела, ты сказал, что мы вряд ли с тобой снова увидимся.
— Но мы же увиделись. Вот сейчас.
— Думаю, это исключение. Ты ясно дал понять, что наш год — 1888.
— Так странно, что для меня это первая встреча, а для тебя последняя. Это… нечестно. Но я постараюсь что-нибудь с этим сделать. И, Айла… — Он осекся, заметив, что она не смогла сдержать слез, которые покатились крупными бусинами по её щекам.
Наверное, между ними действительно было (будет) что-то серьезное.
Все-таки не зря он решил здесь остаться. Это было важно прежде всего для неё.
Дэнни решил не болтать всякую ерунду и просто поцеловал ее.
Для него это был первый поцелуй, для неё — последний.
Она знала его хорошо, он ее — ещё не очень.
Она была замужней женщиной. И… о господи мама бы его за такое убила!
Но мама об этом не узнает.
— Дэнни, — проговорила Айла, когда он от неё отстранился. — Если я тебя больше не увижу, я хочу кое-что знать.
— Что?
— Твоё полное имя.
Дэнни устремил невидящий взгляд сквозь неё. Просьба была неожиданной. Своё полное имя он не любил. Оно казалось ему странным и несовременными. Он всегда был Дэнни. Просто Дэнни.
— Я им не пользуюсь.
— Но все равно скажи.
— Для тебя это важно?
— Да!
— Ну хорошо, — вздохнул Дэнни. — Только не смейся. Демосфен. Меня зовут Демосфен. Это древнегреческий оратор. Мама у меня с причудами. Но даже она уже не зовёт меня полным именем. Дэнни было уменьшительным, но теперь стало полноценным именем.
— Очень любопытно. Я всегда гадала, какое же у тебя полное имя.
— Надеюсь, этот факт не изменит твоё мнение обо мне, каким бы оно сейчас ни было.
— Ох, нет, Дэнни. Конечно же, нет. Ничто не изменит моё мнение о тебе. Абсолютно ничто. — Последнюю фразу она нарочно подчеркнула, словно за ней крылось больше, чем было произнесено вслух.
У Дэнни был выходной, и он решил посвятить его составлению плана по спасению Линкольна. Он заключил, что ничего сложного в этом нет. Нужно переместиться в тот самый день (14 апреля 1865 года) к знаменитому театру Форда и перехватить Бута до того, как он совершит убийство.
Дэнни мог перемещаться в любое место и время. Стоило ему только подумать о какой-нибудь эпохе или каком-нибудь историческом событии — и картинка сама появлялась перед его взором. Спустя мгновение он сам становился частью этой картинки, будто бы проходил сквозь завесу, разделявшую эпохи. Путешествия во времени проходили легко и безболезненно, так что неудивительно, что Дэнни активно ими злоупотреблял. Перемещаться в пространстве было и того легче. Дэнни мог попасть в абсолютно любые уголки мира, только о них подумав.
После путешествия в 1889 год и знакомства с Айлой на душе было тоскливо, и Дэнни решил переместиться в закрытый для посетителей факел статуи Свободы. Небо было серое, вода тоже. Остров Манхэттен скрывался за пеленой легко тумана. Ветер дул с невообразимой мощью, но Дэнни стоял, облокотившись о перила, и даже не боялся сорваться вниз. Концы оранжевого шарфа болтались за спиной, а полы чёрного пальто разлетались в разные стороны, словно крылья. Дэнни был похож на темного ангела, взирающего с высоты на людской мир.