Он хорошо помнил этот дом. Бунгало, построенное в двадцатые годы, подвал для фруктов под кухней, единственный, который он запомнил за годы их переездов. На полках в этом подвале хранились старые банки с вареньем, банки с неизвестными овощами и фруктами. Они прожили там недолго, поэтому мать не успела их выбросить. Влажная грязь покрывала стены, затянутые паутиной.
Насколько он знал, Эсме лишь раз забралась в подвал и больше никогда не открывала люк, ведущий вниз. Рей подумал: «Эти места созданы, чтобы в них прятались люди. Может, их построили, чтобы прятаться от воров?»
Рей, которому тогда было одиннадцать лет, знал, что люди там хранили еду, когда еще не было холодильников. Его уже тогда удивляла мамина паранойя. Подвал для фруктов, такой необычный в этом мире, такой загадочный и недоступный, привлекал его. Он провел там много часов, спасаясь от дневного зноя, лежа в темноте на влажной земле, копаясь в ней, разглядывая банки и ржавые инструменты. Он считал это место убежищем. Убежищем от чего?
Месяцы, которые он провел в Уиттье, были наполнены радостью. Большая городская библиотека и фонтан перед ней, в котором ребятишки могли освежиться в зной. Он восхищался старинным городским центром. По субботам, пока его мать ходила по магазинам, Рей, как ни странно, тратил немного денег на кино. Он смотрел фильмы ужасов в кинотеатрах Уиттье на Гринфилд-авеню. Его сны населяли пожиратели плоти, летучие мыши с человеческими лицами, которые бросались на него, ядовитые жидкие существа, которые просачивались сквозь пол. В этом доме его спальня представляла собой закрытый балкон, на который чудовищам легко было попасть с трех сторон. Он никогда не говорил матери, как сильно эти фильмы пугали его, как не давали спать по ночам.
Его мать поговаривала о том, чтобы здесь осесть. Она нашла неплохую работу в скобяной лавке. Они жили тихо, изредка нанося короткие визиты ее матери, находившейся в больнице в Монтебелло. Эсме проводила много времени в кухне, собирала поваренные книги. Рей был подопытным кроликом. Она делала кексы с пеканами и апельсинами, жарила блины со сладкой соломкой, омлеты с кабачками. Перейдя в оборону, он прекратил есть что-либо, кроме каш, пока она не успокоилась и не вернулась к нормальным блюдам.
Теперь Рею казалось, что у них тогда действительно начиналась новая жизнь. Потом, одной августовской ночью, да, одной августовской ночью, она, по всей видимости, переехала вместе с ним. Однажды утром он проснулся на новом месте, не помня, как они выезжали.
Этот факт делал данный дом многообещающим.
Летнее солнце отражалось от тротуара, накаляя каменный забор, возле которого он припарковал машину. Входная дверь открылась, и из нее вышла женщина. В руках у нее был длинный поводок. Большой желтый лабрадор послушно трусил рядом, пока они не скрылись за поворотом.
Она могла скоро вернуться, хотя такой большой собаке требовалась хорошая продолжительная прогулка. Рей вышел из машины, медленно поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Никто не откликнулся. Он вытянул связку ключей. Прежде чем начать, он решил сыграть с собой в игру. Который подойдет? Рей с любовью потрогал ключи, но, по правде говоря, ответа на этот вопрос не знал. Поэтому через несколько минут просто начал пробовать их — один за другим. Не тот, опять не этот. Этот был совсем старым, а тот слишком новым.
ГЛАВА 13
Наконец один подошел. Ему пришлось налечь на дверь.
В гостиной когда-то висели клетчатые гардины, а теперь их заменили шторы, украшенные странными цветами. Комната была завалена невообразимым количеством хлама. Кипы газет и журналов лежали в углах, на полках и даже на диване. Он был наслышан о таких людях. Они копили и копили, непонятно чего боясь.
Рей с отвращением пробирался через кучи бумаг, размышляя, что хуже: хранить весь этот хлам или выбрасывать все подряд, невзирая на значение и важность выкидываемых вещей?
Он проверил хозяйскую спальню, но ничего не нашел. Потом перешел в свою бывшую комнату, в которой было три больших окна. Он едва узнал ее. Эта комната превратилась в прибежище страха. Здесь влажные газеты истлевали и превращались в прах. Стены до потолка были заставлены кипами бумаг. Он с трудом протиснулся внутрь.