— Но где он? Почему его здесь нет? — тревожилась Джеки.
— Тебе надо отдохнуть. Ты готова его увидеть?
— Пожалуйста, принесите. Я готова.
По просьбе Рауля медсестра принесла плачущего новорожденного, укутанного в хлопковое больничное одеяло. На его крохотном запястье красовалась голубая лента. Джеки вскрикнула, увидев его. Она развернула его, от чего он стал плакать еще больше, и принялась осматривать его руки, ноги и гениталии.
— Они идеальны, — сказала она. — Десять пальцев на ногах. Посмотри, Кэт. Все такие хорошенькие.
— Идеальны, — согласилась Кэт.
Весь в морщинах, ярко-розового цвета, ребенок был практически лыс, но Кэт была так же очарована им, как и сестра. Она осторожно протянула руку и положила ее на маленькую головку, покрытую редким пушком. Его кожа была влажной и теплой.
Младенец проворно нашел сосок Джеки.
— Сначала может быть немного больно, — предупредила медсестра. — Потом вы, конечно, привыкнете.
— Смотри, Кэт. Какой очаровательный малыш. Ты можешь в это поверить?
— Радуйтесь, что он здоров, несмотря на то что такой маленький, — сказала медсестра. — У одной женщины сегодня родился ребенок с больным сердцем. Ему придется сделать операцию, прежде чем его можно будет забрать домой.
Джеки нежно поцеловала головку ребенка, как будто хотела этим благословить его.
— Пошли этой медсестре цветы! — сказала она Раулю.
Рауль обнял жену и сына. Когда Джеки наконец уснула, Кэт и Рауль развлекались тем, что передавали друг другу сверток с ребенком и пили холодное шампанское прямо из горлышка бутылки, которую Рауль умудрился где-то раздобыть. Младенец безмятежно спал в колыбели, стоящей возле кровати. Казалось, он уже полностью свыкся с новой обстановкой.
— Ты сделал это, — произнесла Кэт. — Ты подарил мне племянника, Рауль. Спасибо.
Он погладил подбородок ребенка, который вдруг начал искать губами сосок, надеясь попить еще немного молока. Малыш начал сосать его палец и на время успокоился.
— Что, если… Представь, если бы мне пришлось растить его без нее. Самому.
— Ты бы никогда не был сам.
— Надеюсь.
— Может, у меня и нет молока, но у меня есть воля. Ему никто не причинит вреда, пока я рядом. — Услышав в своем голосе свирепость, она почти смутилась.
— Я пойду куплю нам пиццы, — сообщила Кэт чуть позже.
Они поели, Рауль заснул, а Кэт сидела возле Джеки. Та дважды просыпалась, чтобы принять таблетки и покормить малыша. Медсестры их не очень беспокоили. Дверь была закрыта, и маленькая, вполне заурядная комната с медицинским оборудованием и койками выглядела так же красиво, как Тадж-Махал.
Когда Джеки проснулась в очередной раз почти в четыре часа утра и начала кормить ребенка, Кэт ушла, но перед этим Джеки, как обычно, сказала ей на прощание несколько слов.
— Жаль, что ты не можешь почувствовать то, что чувствую я, — страстно промолвила она, — что жизнь продолжается, и это хорошо.
«Я бы согласилась с поговоркой: не было бы счастья, да несчастье помогло, — подумала Кэт, нажимая на кнопку вызова лифта. — Новая плоть, новая жизнь».
Кэт велела Рею приехать к ней домой в Эрмоза в полседьмого вечера, но сама так и не приехала. Рей скучал без нее. Он хотел поговорить с ней — он только на этом желании и держался.
Рей снова посмотрел на часы: семь. Слишком поздно. Она бросила его. Защемило в груди. Он привез кассеты, чтобы она послушала их. Они лежали на сиденье возле него, излучая какую-то плохую энергию. Он сдался и завел мотор — послышался адский шум, который четко разделяет дни и ночи людей.
Рей приехал в Мемори-Гарденз в Бреа, когда солнце уже садилось. Просторный кладбищенский парк, его трава и надгробные плиты остаются неизменными независимо оттого, сейчас день или ночь. На табличке у надгробия было указано, что Генри Джексона кремировали. «Как мы скучаем по тебе», — гласила обычная надпись на самой плите, потом шли даты рождения и смерти.
Рей больше не верил в эту дату смерти своего отца. Он умер позже — в этом Рей был почти уверен.
Мать не любила его отца. Он наконец начал понимать почему. Вот только он не мог понять, зачем Эсме понадобилось возиться с этой надписью. Она сказала Рею, что прах отца был развеян по ветру его двоюродной бабушкой, которая живет в Нью-Йорке. Может, эта надпись для него, как и ненастоящая дата смерти? Она рассказала Рею о месте захоронения отца много лет назад, но он не мог вспомнить, чтобы когда-то приходил сюда вместе с ней. Несколько раз он приходил по собственной инициативе. Это случалось в те моменты, когда страдания, вызванные переездами, становились нестерпимыми.