— Приятно познакомиться, я Евграф, — поприветствовал их друг Ландора, загибая дужки очков и кладя это приспособление на заваленный стол.
Сергей и Клод в свою очередь тоже поприветствовали Евграфа и продолжили стоять под стеночкой, но уже молча. Повернувшись к своему столу, переписчик тяжко выдохнул и принялся наводить там хотя бы какое-то подобие порядка.
— Дружище, — начал Ландор, понимая, что сейчас предстоит очень тяжелая работа, — ты говорил, что реставрируешь книги.
— Да, — не поворачиваясь, подтвердил Евграф, складывая наскоро книги в относительно аккуратную стопку. — А что? Есть работенка?
— Да-а, — протянул Хранитель, болезненно вспоминая, как выглядит тот фолиант о ботанике. Он обошел Евграфа, положил с грохотом сумку со старинной книгой, которая весила около семи килограмм, на стол и произнес: — Вот твой пациент. Случай тяжелый.
Наблюдая на своем столе льняную сумку, демонстрирующую дородную старинную книгу, Евграф воодушевленно затаил дыхание. Не зная, как к ней поступиться, потому что размером она была больше ранее реставрируемых им книг, Евграф обошел стол по часовой стрелке, потом обогнув его в противоположном направлении, затем он задумался, приложив руку к подбородку. Через несколько секунд он потянул было руки, но вдруг одернул и опять задумался.
— Ландор, давай ты мне поможешь. Я боюсь, что если буду одной рукой придерживать сумку, а второй вытаскивать фолиант, то смогу не удержать, и, сохрани святой айпейрон, — сразу же выдохнул Евграф, — что-то может повредиться или вообще отвалиться.
Ландор безгласно завыл, понимая, что если покается, его все равно не простят.
— Я вот… по какому вопросу к тебе приехал… и привез это… — начал Ландор, но его перебил решительный тон Евграфа.
— Так-с, я понял, как сделать, — объявил он, продолжая наворачивать круги вокруг фолианта. Затем он взял ручки сумки, чтобы подвинуть ее к себе поближе. Он затаил дыхание, как и все в этой комнате, и аккуратно потащил сумку на себя. После кратковременного шуршания льна по древесине послышался отчетливый хруст и массивная верхняя переплетная крышка сдвинулась набок. Евграф, по чей спине пробежал холодок, замер, забыв, как дышать. Затем он поднял на Ландора глаза полные ужаса и раскаяния. Ландор как будто увидел себя некоторое время назад.
— Это не ты, а я, — нервно улыбаясь с влажными глазами, пытался успокоить его Хранитель. — И там все хуже.
— Т…т-ты… — заикался тот, по бегающим глазам которого было видно, что он пытается что-то придумать, стоя в том же согнутом положении и не выпуская ручек сумки. — О-о-ох, — выдохнул он, разгибаясь.
Спустя пять минут возни то, что когда-то было целой книгой, было извлечено и лежало на столе, наблюдаемое четырьмя парами глаз.
— Что-то можно с этим сделать? — с надеждой в голосе спросил Ландор, лицезря плоды своей аккуратности.
— Я попробую что-нибудь сделать, — отозвался Евграф, замечая оторванную верхнюю переплетную крышку и две половинки одного книжного блока, — но ничего не обещаю.
— Буду надеяться, — только и вымолвил Ландор, проклиная этот день, когда решил самостоятельно взять с книжного шкафа эту книгу.
На протяжении следующих нескольких часов Евграф пытался реанимировать фолиант, а Ландор временно исполнял обязанности Евграфа, ведя перепись. Сергей и Клод сидели на стульях и играли в карты, о которых вспомнил друг Хранителя, видя скучающие лица стражников за их непроницаемыми, как им казалось, масками.
После нескольких махинаций Евграф нанес особое клейкое вещество, чтобы склеить части вместе, затем все аккуратно зафиксировал и вынес вердикт:
— Пускай полежит до завтрашнего дня, и там посмотрим. Надеюсь, схватится.
— Ох, а я как надеюсь, — сердечно признался Ландор. — Может, мне туда свой айпейрон напустить, чтобы точно срослось?
— Нет, друг, держи свой айпейрон при себе, — категорично возразил Евграф, встав в оборонительную позицию.
— Ладно-ладно, я пошутил, — сказав это, Ландор засомневался в своей искренности. — Спасибо, друг! Правда, спасибо! — он обнял Евграфа. — Не знаю, что я бы без тебя делал.
— Могу предположить, что ты знаешь что, и тебя это не устраивает.