Станислав изумленно выдохнул:
— Что?! Сколько?!
— А то! Бывало и по сто! — и разразился хохотом. — Да шучу я, шучу! Ишь как раскраснелся! Глаза — два яблока! Похищали-то похищали, да не в таких количествах! А сейчас вообще спокойно. Раньше-то я боялся ночью глаза закрыть! Все время ходили-ходили, а потом утром — бац! — и кого-то нету!
— А этот «кто-то», может, еще огненной язвой болел? — возбужденно спросил Станислав. — Я слышал, что была эпидэмия!
— Была-была! Человек пятьсот выкосила, окаянная! И это только в моем районе!
— Да ладно! Все пятьсот? — скептически протянул Станислав. — Шутите? Здесь столько домов нет!
— Не шучу! Правду замалчиваю, чтобы тебя не напугать! — и расхохотался. — Храбришься, да глаза выдают твой страх!
— Скажете тоже! — зарделся Станислав, отводя взгляд. — Так, может, это больных язвой похищали? Чтобы опыты ставить!
— Они исчезали, — закивал Енакий, — но других тоже похищали! И их чаще!
— А зачем здоровых похищать? Опять шутить вздумали?
— Ах, ты, зеленоротый! Не шучу! Правду говорю! Сам видел! — вытаращил он глаза и вытянул голову вперед.
Станислав изобразил на лице недоверия с толикой страха, будто все же допускает, что человек из сугроба может говорить правду. Енакий же разозлился, что усы с бородой заострились, как иголки, побагровел и рыкнул:
— Вот придет за тобой шестипалый человек с черным ногтем, вспомнишь мои слова! Недоверчивая детина!
— Шестипалый человек с черным ногтем? — повторил Станислав. — Он ушиб ноготь?
— В том-то и дело, что нет! — вытянув шею, доказывал свою правоту Енакий. — Отличается! Я, знаешь, сколько на своем веку видел подбитых ногтей? А там точно краска!
— А как вы это разглядели? И при этом вас самого не похитили? — скептически поинтересовался Станислав, чувствуя, что эта информация определенно нуждается в проверке. Или вовсе ее можно отсеять.
Енакий злобно выругался, труся бородой и усами, и ответил:
— В подвале сидел! Из окна смотрел! А тот присел и руку вот так держал! — продемонстрировал он, как свисала кисть.
«Это может быть игра теней. И неизвестно, какое у него зрение», — пронеслось в голове Станислава, но на лице он старательно изобразил выражение, будто его переубедили.
— То-то же! — довольно присвистнул Енакий. — Я, знаешь ли, стреляный воробей! Я во многом разбираюсь! — и пальцем постучал по виску. — Старшим нужно доверять! И слушаться их беспрекословно!
Станислав ответил, мол, ошибался и раскаивается. И задал вопрос увлеченным тоном:
— А где вы видели того человека с черным ногтем?
— На одной из улиц. Не помню, какой, — ответил Енакий, не смотря на собеседника. — Несколько лет прошло!
«Ясно», — подумал Станислав, убедившись в своей правоте, но доверительно закивал.
— Надеюсь, сейчас, и правда, все спокойно. Поверю вам.
— Правильно! — подхватил Енакий. — Доверяй, но проверяй! — и захохотал.
Станислав заворочался и, наконец вспомнив, где он лежит, обратил внимание на ощущения. Только сейчас он заметил, что замерз. И не просто замерз, а задубел.
— Я, наверное, пойду, — произнес он, разворачиваясь и приподнимаясь на локтях. — Рад был с вами познакомиться, господин Енакий.
Житель сугроба горделиво улыбнулся и, насколько позволял обзор Станислава, поднял подбородок.
— Я тоже рад был поговорить. Кстати, а у тебя сестры нет? Тут недавно проходила Марьяна-ткачиха. Вы немного похожи, — Енакий по воздуху обвел пальцем свое лицо. — Только у нее блямба на щеке.
— Вчера меня спутали с братом трубочиста, — весело ответил Станислав, стараясь не выдать волнение. — Или у меня внешность обычная, или где-то есть родственники, о которых я не знаю, — пошутил он, и они оба рассмеялись.
Попрощавшись с Енакием, Станислав начал вылезать и услышал напоследок:
— Ты это..! Заходи, если что!
— Зайду-зайду!