— Кто из вас Фельд?
— Это я, госпожа! — вызвался стражник, в глубине души радуясь, что госпожа сама к нему пришла.
— Я бы хотела с тобой поговорить, — и с этими словами направилась дальше по коридору, освещаемому факелами. Он резво последовал за ней.
Остановившись у одного из дальних окон, Пенелопа развернулась к нему лицом и произнесла:
— Я слышала, что ты привел сюда газетчика Станислава и спас его от бандитов. Можешь рассказать подробнее, что произошло?
— Есть! Я услышал крик и побежал на него, — и продолжил рассказ. Он описал внешность двух нападавших и упомянул пузырек, который и обезвредил их.
— Пузырек с ядовитыми испарениями? — переспросила Пенелопа удивленно.
— Да, потому что Станислав закричал, чтобы я не вдыхал. Я пытался узнать побольше об этом пузырьке, но он ничего не рассказал, — щелкнул он языком.
Пенелопа задумалась на мгновение.
— Значит, сможешь опознать нападавших?
— Да, я их запомнил. И помню место, где это произошло.
— Очень хорошо. Еще вопрос: поведение Станислава… — она замолкла в попытке подобрать слова, — не вызвало у тебя вопросов? Может, он вел себя как… — и хотела произнести «надышавшийся испарений», но решительное «да» стражника ее остановило.
— Так точно! — подтвердил Фельд эмоционально. — Госпожа, я за ним слежу еще с приезда в Авилон! Мне он с самой первой встречи не понравился! Он крался за девушкой! И у него были явно ужасные намерения! Если бы только его не выпустили из отделения! — сокрушался он. — Госпожа Пенелопа, — стражник чуть наклонил голову, — я уверен, что он работает на какого-то аморального богатея! — доверительно произнес он и, увидев неподдельные изумление в лице Пенелопы, больше воодушевился: — По его же указке этого «газетчика» выпустили! Иначе бы на него точно дело завели! Я вас уверяю! У меня пока только косвенные доказательства, но я все найду! Чуйка меня никогда не подводила! Я наблюдал за девушкой, за которой тот следил, и вскоре после того происшествия она виделась с вашей служанкой Варварой! Варвара уходила после встречи вся в слезах! Инна явно с ней поделилась переживаниями! Преступление на лицо! К сожалению, я не так часто, как нужно, слежу за Станиславом, потому что у меня служба. Вы мне поможете с увольнительными, чтобы я быстрее нашел доказательства преступлений Станислава и доложил обо всем Хранителю Ландору?
Ответила Пенелопа не сразу. Ей необходимо было время переварить всю информацию и подобрать правильный ответ. Она глубоко вдохнула и выдохнула.
— Хранителя тревожить не рекомендую. Он сейчас сильно занят, не нужно взваливать на него еще проблемы. А касательно Станислава… Он же газетчик, поэтому собирать информацию разными способами, в том числе и слежкой, — его работа. Поэтому нужно найти веские доказательства, что он ведет противоправную деятельность и работает на человека, ставящего себя выше закона.
— Вы абсолютно правы, госпожа! Я этим и занимаюсь два месяца.
— Вы сами вели расследование или вам кто-то помогал? — невзначай поинтересовалась Пенелопа.
— Племянник помогал. Он курсант в военной академии. Надежный и сознательный гражданин! Помогал еще летом в поисковой операции.
— Понимаю. Нашему государству очень повезло иметь таких представителей правопорядка.
Со стороны лестнице послышались шаги, а затем голос Везгара. Пенелопа и Фельд посмотрели в его сторону и увидели, как тот, переговорив с дежурным, перевел взгляд на Пенелопу и поклонился ей.
— Пожалуй, я более не буду отвлекать тебя от работы, — кивнув в ответ, произнесла девушка. — Приходи завтра до полудня в мой кабинет в Министерстве. Там обсудим дальнейшие действия.
Фельд усердно согласился.
— И я советую держать все в тайне, ведь, как ты выразился, у аморального богатея везде могут быть уши, — уголки ее рта дрогнули вверх, но она быстро это скрыла.
— Так точно, госпожа!
Попрощавшись с Фельдом, Пенелопа поспешила в лазарет.
— Отец Даниил! — воскликнула она, найдя его одного в комнате. — У нас проблемы!
*** *** ***
Ладимира внимательно вчитывалась в документ, который ей передал Ландор. Она со всей скрупулезностью анализировала каждое предложение, и Ландору начало казаться, что под таким взглядом бумага может воспламениться. По крайней мере, задымиться точно.