Вернувшись в санаторий, Ландор перебрал в голове всех своих знакомых и их знакомых, которых смог вспомнить, но ответа так и не нашел. Он провел свои рабочие заметки, и начал было поглощаться сомнением — может, он что-то пропустил или память сыграла злую шутку, подменив знакомого человека другим лицом, — как вдруг послышалось ржание лошади. Ландор посмотрел в окно и увидел конюха, который вел лошадь по территории санатория.
— Да что я вообще делаю? — спохватился он, отвлекшись. — Сдался мне этот старик! — и, выругавшись, принялся за работу.
На следующий день Ландор отвечал на письмо Киры, которая рассказывала об экзаменах. Не успел он написать и половины, как вдруг один за другим начали доставлять письма-доносы правящей верхушки соседнего, проблемного удела: советники докладывали на градоначальника и своих противников, помещики, старосты деревень обличали друг друга и прочее. Читая всю эту писанину, яростно претендующую на чистосердечное раскаяние и готовность служить Закону, Ландор не мог сдержать презрительной усмешки.
— И что же вы сейчас на это скажете, господин градоначальник? — задал он риторический вопрос и перешел к финальной стадии подавления самоволия и попыток найти «удобного» хозяина.
Люди Ландора получили новые приказы и выдвинулись, а он сам потянулся, сидя на стуле, потом встал и вальяжно подошел к окну, выходящему на лес. Мощные ветви елей, укутанные тяжеловесным снежным одеялом, тянулись вниз к пышным сверкающим на солнце сугробам. Вокруг одного такого сугроба тянулась вереница аккуратных следов — то ли лисы, то ли волка, то ли еще какого-то зверя.
Ландор упорно продирался сквозь сугробы, наплевав и на поднявшуюся наверх шапку и на прилипший к туловищу свитер, и на снег, забившийся где только можно, и на замерзшие ноги.
— Вон она! — Адрио, стоя рядом, указал рукой в сторону лисы, стащившей шарф. Он оперся руками о ноги и начал переводить дух.
— Не уйдет! — закричал одногруппник по имени Владик все еще несформировавшимся голосом, доползая до парней.
Ландор, Адрио и Владик тяжело дыша с красными лицами пролезли сквозь сугробы, глубиной полметра, и на подкашивающихся от усталости ногах двинулись за лисой, ловко лавирующей между деревьями рыжим комочком.
Воспоминание исчезло так же внезапно, как и возникло. Ландор болезненно отшатнулся от окна и зарылся в работу. Но детали того события продолжали приходить, одна из них — Владик уступил шарф лисе, узнав, зачем она его забрала.
Ближе к вечеру Ландор вернулся к письму Кире. Попивая горячий чай с хвойным запахом и вкусом, мужчина дописывал ответ. Он вновь окинул взглядом ее письмо, проверяя, ничего ли не упустил, и запнулся об одно предложение.
Оказалось, что они символизируют хлеб, а не нетленность бытия, как мы все предположили! Кто бы мог догадаться, что все так просто?
Ландор внимательнее вчитался в «они символизируют», и его осенило. «Они символизируют».
— Онисим! — воскликнул Ландор и ударил руками по столу. Чувство победы, что наконец-то нашелся ответ на мучивший столько времени вопрос, переполняло его, что захотелось подорваться. В то же время ему стало невероятно смешно — насколько необычным образом решилась загадка.
Ландор заходил по комнате.
— Онисим… Этот управляющий. Сергей! — закричал он, и стражник мигом явился.
— Да, Ваше Светлейшество!
— В Серице я видел первого управляющего родовым поместьем Артема. Помнишь, как он выглядит?
Сергей замялся.
— А я как назло не взял с собой рабочую папку, — злясь, процедил Ландор, уперев руки в боки, и, выдохнув, принялся описывать внешность старика и с чем ассоциируется его код айпейрона. — Все понятно?
— Так точно!
— Найти и доставить мне. Все равно уже разошелся слух, где я остановился. Возьми себе в напарники Игоря.
— Так точно! — и Сергей покинул избу.
Ночью Ландор долго не мог уснуть. Сергея и Игоря он не ждал ранее, чем через день, но как же ему хотелось заполучить показания Онисима прямо здесь и сейчас! Скинув с себя одеяло, Ландор оделся и вышел к озеру в надежде, что песня льда успокоит его и в этот раз.