В просвете обвалившейся стены оврага ярко засеял факел и мелькнул Онисим. Старый неуклюжий человек в потертой, изношенной телогрейке шел по дороге и излучал, помимо прочего, мученическое желание, чтобы что-то поскорее закончилось, и внезапно появившееся смирение. Ландор сильнее вчитался в айпейроновое поле, но более никого не обнаружил.
«Наживку не будут оставлять в живых, — прозвучало в его голове. — Нужно его изолировать».
Сначала Ландор принялся ждать, когда Онисим преодолеет неудобный участок, однако вскоре он повернул и пошел обратно. Потом вновь повернул. Это внесло корректировки в план.
Ландор отступил, подлетел чуть выше и сделал последнюю метку, оповещающую об его приходе, — поджог и быстро потушил ветку где-то далеко на десять часов, оставив на ней свой айпейрон. Метку заметили. Тогда Ландор направил руки на два разных дерева, возвышающихся возле противников, и принялся испарять снег. Пар-туман, переходящий в снежок, подталкиваемый ветром в сторону противников, не остался незамеченным. Он клубился, увеличивался в размерах из-за новых деревьев, над которыми успел поработать Ландор, туманился и мел, ухудшая видимость и занося мужчин. Более не церемонясь, Ландор растопил снег под и над ближайшим противником и вскипятил воду. Лес пронзил крик боли. Хранитель успел провернуть тот же трюк с тем, кто замерз, и, вылетев из укрытия, огненной волной прикрыл напуганного старика от летящей стрелы лучника, прятавшегося на дереве. Перенаправив огонь, он попытался откинуть человека, сидевшего до этого за кустом, но тот отразил ее магией Огня и запустил в Хранителя огненные копья. Ландор перекувыркнулся и, увернувшись от очередной стрелы, резанул огнем по магу, затем, быстро перенаправив пламя, нанес еще один режущий удар по нему, заставив противника повалиться на спину, а затем добил. Тот же огонь он трансформировал в щит, прикрывшись от стрелы, а затем в лассо и запустил туда, где прятался лучник — пара веток загорелась, и схваченной ногой вперед человек полетел в сугроб и увяз там по шею. Старик, дрожа, сидел за деревом, но что-то в нем было не так: он хватался за горло и сердце. Движением руки потушив дерево, чтобы не привлекать внимание, Ландор вдруг почувствовал приближающийся огонь и, обернувшись, сформировал щит. Обожженный мужчина в мокрой, покрывшейся коркой одежде, перекошено двигался на него с огненным мечом и тяжело дышал. Ландор нанес удар огненным хлыстом и, пока тот отражал, вторым схватился за шею и, добивая, заметил удаляющуюся спину второго обожженного. Ландор хлестнул кнутом сначала по его голове, а затем по голове лучника, оглушая, и побежал к осевшему бледному старику.
Онисим тяжело и рвано дышал, то и дело потирая горло. При виде Хранителя он почтенно наклонил голову. Ландор зажег огонь над ладонью, присел рядом, всматриваясь в его лицо и понимая, что времени все меньше, судорожно спросил:
— Почему вы уволились из поместья Артема? Это случилось осенью в восемьдесят третьем году. Почему? — говорил он.
Старик открыл рот, но вместо слов вырвались нечленораздельные звуки. Он неуклюже двигал челюстью, губами, как будто его рот свело. Глаза блестели от страха и боли. Кряхтя, старик еще раз попробовал что-то сказать, и Ландор смог разобрать «не я» и нечто, похожее на «заставили».
— Артем заставил? — быстро уточнил Хранитель.
Старик отрицательно замотал головой и, опустив руку на снег, после нескольких попыток промычал:
— Н-н-е-н-не о-он… О-он-н-ии!
— Кто «они»?
Опять замотал головой и прокашлялся. Ландор нервно повел головой, понимая, что Онисим не в состоянии отвечать полноценными предложениями. Пытаясь сформировать легкий, но емкий вопрос, он заметил, как рука старика, которую он до этого опустил, тянулась к сапогу. Сильнее и сильнее. Кряхтя и мыча, Онисим посмотрел в глаза Ландора, а затем перевел взгляд на сапог.
— Что-то в сапоге?
В ответ последовал кивок.
Ландор без колебаний запустил руку в сапог и нащупал бумажный квадратик, теплый и влажный. Он вытянул пожелтевшую бумажку, развернул ее. На оборванном куске бумаги торопливо, с ошибками и «о», похожими на «а», было написано следующее: