— Сегодня часть вечерней смены отработал, — Семен убрал сапоги на полку и выровнялся. — Ух, чувствую, мышцы ноют! — разминался он. — А вообще график такой: три дня работаю в первой половине дня, три дня — во второй, а потом выходной. Сегодня на склад не получилось попасть. Нам сказали все сгружать на первом этаже в декораторской. Если что, придется пробираться. Только вот ка-ак? — протянул он задумчиво. — Двери я не видел. По крайней мере, там, где я ходил.
— В Центральной библиотеке хранятся чертежи зданий. Завтра поедем туда, — произнес Адрио, обращаясь к Клоду.
Стражник кивнул. Тем временем градус задумчивости Семена не убавился.
— Знаете, хоть нас там покормили, а есть все равно хочется. Бекончика что ли пожарить? Вы будете?
Вопрос можно было не задавать. Трое мужчин дружно держали курс на кухню.
*** *** ***
Пенелопа выглянула в окошко, когда ее карета свернула на улицу Садовую города Ит-Тобы. За аккуратным тротуаром с миниатюрным бордюрчиком росли геометрические кусты, а дорожки, проложенные через поляну молоденькой, только проклюнувшейся, травы, вели к конюшням и домам — выкрашенными в белый цвет, с темно-коричневыми треугольными крышами и коваными украшениями. Количество растений оправдывало название улицы: под каждый окном висел прямоугольный цветочный горшок с сезонными цветами, с крыши свисали аккуратные цветочные горшочки; такие же, но больше, стояли у стены и у веранды, оплетенной виноградом.
— Надо будет приехать сюда летом, — мыслила вслух девушка с предвкушающей улыбкой.
Чем дальше проезжала карета, тем очевиднее казался еще один общий элемент декора улицы — зеркало. Если ранее они встречались редко, то потом Пенелопа обнаружила их на каждом доме по обе стороны от дороги. И вот сейчас карета проезжала мимо домов, чуть ли не увешанных зеркалами — от трех до семи штук на каждом.
Пенелопа вышла из кареты у входа в дом и посмотрела вверх. Над ней тянулся навес, густо обвитый бордовым виноградом, а по бокам висело по два небольших фонаря, которые, девушка уверена, будут красиво подсвечивать лозу вечером. Пока она осматривалась, дверь открылась.
У порога стоял дворецкий, седой, в летах, но очень высокий, мощный и с пронзительным ясным взглядом. Подбородок мужчины был будто приклеен к шее, из-за чего казалось, что дворецкий вот-вот боднет своим большим отполированным лбом. Однако для этого ему придется сложиться вдвое, что предоставит время для защитного маневра, поэтому Пенелопа спокойно оторвала взгляд ото лба и направилась к двери. Стражник шел за ней.
— Добрый день, госпожа Пенелопа.
Хотела она поздороваться в ответ, как откуда-то прозвучал знакомый нежный голосочек:
— Здравствуй, Пенелопа!
Дворецкий, занимающий своей фигурой почти весь проем, почтительно подвинулся, и одновременно из-за него выглянул Евграф. Если его голосочек и рост — он был ниже девушки на полголовы — остались прежними, то все остальное выглядело иначе: черные волосы больше не лежали так, будто только что высохли, а были зачесаны назад в солидную прическу, реденькие усики, с которыми он не расставался с академии, исчезли, даже кожа чуть посмуглела. В целом, за эти несколько месяцев Евграф стал значительно солиднее и выглядел на свой возраст.
— Евграф! — удивилась Пенелопа. — Здравствуй!
— Проходи. Томас, подготовь все, пожалуйста, для чаепития.
— Да, господин, — дворецкий положил руку на грудь, поклонился и ушел.
Евграф вел Пенелопу по дому, показывал его и делился историями, не умолкая:
— …все-таки я рад, что мы сюда переехали! Хороший город, спокойный район, прекрасный Научный центр!.. Наконец-то, у нас есть своя конюшня! Как же с ней удобно! Раньше приходилось все время зависеть от извозчиков. И не все они умеют хорошо управлять каретами. Одна проблема — соседи, — всплеснул руками, — но они больше докучают моей супруге. Елена, кстати, сейчас в детской. Но, может, уже освободилась. Родя так быстро растет! Вроде еще недавно был вот таким, — он показал руками. — Этот натюрморт прислал мой коллега из Дельфиниума, — указал он рукой в сторону картины. Пенелопа слабо разбиралась в модном компасном феншуе, но даже ей было заметно, что все вещи в доме подчинены его правилам. Особенно это касалось картины.