Проснулась она резко, словно ее выдернули из сна невидимой рукой. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, дыхание вырывалось рваными, хриплыми всхлипами. В комнате было тихо, слишком тихо, но Лиза все еще слышала отголоски того звонка, будто он застрял в ее черепе, пульсировал в такт крови. А еще — ощущение чужого присутствия. Кто‑то стоял за спиной. Кто‑то смотрел.
«Устала, — подумала она, с трудом разлепляя пересохшие губы. — Просто перезанималась».
Глава 3. «Палата 13»
После этого кошмары возвращались с неумолимой регулярностью — словно зубчатая шестерня в механизме забытого ада, они вновь и вновь прокручивали один и тот же сценарий. Тот же бесконечный коридор, выстроенный из сырого серого камня, с неровными, будто обгрызанными стенами. Тот же ряд безликих дверей, при виде которых в груди разрастался ледяной ком неминуемой беды. Но в какой-то момент что‑то изменилось.
В конце тоннеля, там, где прежде царила абсолютная тьма, мерцал тусклый, болезненно‑желтый свет. Он пульсировал в такт ударам сердца, то разгораясь, то почти угасая, словно дышал — медленно, хрипло, с надсадным присвистом умирающего существа. Лиза почувствовала, как ноги сами понесли ее вперед, будто невидимая нить тянула за собой, не оставляя выбора.
Свет становился ярче, и вместе с ним нарастало ощущение липкого, всепроникающего ужаса. Стены коридора начали меняться: камень покрылся бурыми разводами, напоминающими высохшую кровь, а в воздухе появился тяжелый запах — смесь формалина, ржавчины и чего‑то сладковатого, тошнотворного, будто разлагалась сама реальность.
Дверь с табличкой «Палата 13» возникла внезапно — словно материализовалась из сгустившегося мрака. Металлическая поверхность была холодной на ощупь, а буквы на табличке будто вдавлены в нее с такой силой, что края слегка загнулись внутрь, образуя рваные, кровоточащие раны. Лиза потянула ручку — та поддалась с протяжным, мучительным скрипом, от которого по спине пробежали ледяные мурашки.
За дверью оказалась комната, погруженная в полумрак. Единственным источником света был тусклый монитор аппарата жизнеобеспечения, мигающий монотонным зеленым ритмом. В центре стояла больничная кровать, а на ней… она сама.
Бледная до прозрачности, с синеватыми кругами под закрытыми глазами, с тонкими трубками, уходящими в вены. Дыхание было едва заметным — лишь слабая дрожь грудной клетки выдавала, что внутри еще теплится жизнь. Аппараты тихо попискивали, вычерчивая на экранах ломаные линии, похожие на следы когтей на стекле.
— Ты уже здесь, — прошептал кто‑то за спиной.
Голос был лишен всякой теплоты, всякой человечности. Он звучал так, словно его извлекли из глубины колодца, наполненного ледяной водой и забытыми криками. Лиза резко обернулась.
Тени стояли у стены — не фигуры, не силуэты, а именно тени, лишенные плоти и формы. Их очертания расплывались, то вытягиваясь вверх, то растекаясь по полу, словно чернильные кляксы. Длинные, неестественно тонкие руки тянулись к ней, пальцы дрожали в конвульсивном ритме, будто пытались ухватить что‑то невидимое, разорвать саму ткань пространства. В их движениях было что‑то до ужаса знакомое — так дергаются конечности у насекомых, попавших в паутину.
Лиза попыталась закричать, но голос застрял в горле, превратившись в беззвучный вопль. Тени начали медленно приближаться, их пальцы уже почти касались ее кожи — холодные, как дыхание мертвеца. Она рванулась назад, споткнулась о край кровати и…
Проснулась.
Спустя ещё неделю кошмары Лизы обрели пугающую, почти осязаемую четкость — они больше не походили на сны, а скорее на вторжение иной реальности в ее сознание. Каждую ночь она оказывалась в одном и том же месте: в лабиринте больничных коридоров, которые жили своей жуткой жизнью. Стены, некогда выкрашенные в безмятежный кремовый цвет, теперь покрывались сетью глубоких трещин, словно кости, проступающие сквозь истлевшую кожу. Из расщелин медленно сочилась вязкая чёрная жидкость — не кровь, но что‑то столь же живое и зловещее. Она стекала по стенам, собираясь в лужицы на полу, и при каждом шаге Лизы издавала приглушенный, тошнотворный хлюп, будто под ногами ворочались утопленники.