На скамейке у фонтана сидела молодая мама с малышом. Ребенок тянул ручки к воде, радостно лепетал что‑то на своем языке, а женщина ласково улыбалась, придерживая его:
— Осторожно, солнышко, не упади…
Эта простая, теплая сцена на мгновение вырвала Лизу из ее мрачных раздумий. Она замерла, глядя на них, и в груди что‑то дрогнуло — то ли зависть, то ли тоска по чему‑то утраченному.
Они были близки. Ближе, чем многие братья и сестры. После смерти родителей Макс взял опеку над ней, пожертвовав всем. Лиза знала это, чувствовала каждой клеточкой, но от этого вина лишь разрасталась, заполняя грудь тяжелым, давящим комком. Он отказался от мечты, от нормальной жизни, от отдыха — всего, чтобы она могла оставаться в своем доме, в своей комнате, среди вещей, которые еще хранили запах матери. Он вкалывал на нескольких работах, проходил практику в больнице, хватался за любые подработки, за любую халтуру, лишь бы у нее было все необходимое. Лишь бы органы опеки не забрали ее в холодный, безликий приют, где дети растворяются в серой массе, теряя имена и лица.
Последние полгода стало чуть легче — после окончания его ординатуры. Но это была лишь малая кроха. Кроха, которая не могла затмить ту пропасть, что разверзлась перед Лизой.
И вот теперь Макс бросает все. Везёт ее в старый дом — «чтобы сменить обстановку», «чтобы отвлечься».
Лиза остановилась у кованой калитки, ведущей к училищу. Рядом на столбе висело объявление: «Продается котенок, ласковый, трехцветный. Тел.: …» Яркие буквы казались неуместными в ее мире, где все окрашивалось в серые и багровые тона.
Она сжимала кулаки в карманах, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ей было стыдно. Стыдно за то, что она не может просто сказать: «Спасибо, брат. Я ценю все, что ты сделал». Стыдно за то, что не верит в эту поездку, в эту жалкую попытку убежать от того, что преследует ее каждую ночь.
Ее кошмары были не просто кошмарами. Они были реальными. Что‑то пробиралось сквозь щели ее сознания, оставляло следы — не только в снах, но и на теле. След на руке — багровый, словно выжженное раскаленным железом, — был доказательством. Доказательством того, что это не бред, не галлюцинации, не последствия стресса. Что‑то существовало. Что‑то ждало. И смена обстановки не поможет. Потому что оно уже внутри. Оно уже знает ее имя.