Лафита мутило от одного вида гигантских насекомых, борясь с собой он сражался, но глубоко в толпу не лез. Он занял место позади Иффе и не давал нежити атаковать ее со спины. Ему не пришлось выдерживать основной натиск пауков, тем не менее противников хватало с избытком. От ударов костяной дубиной из гниющих тел вылетали брызги, попадали на лицо, стекали муто-коричневыми ручейками.
«Какая неудачная идея с дубиной, взял бы лучше топор», — думал он, — «Твою ж … кажется немного попало в рот … щас стошнит».
По всей пещере развернулось яростное сражение, наполняя ее скрежетом панцирей, ударом жвал о щиты и чавкающими звуками разрубаемой мертвой плоти. Воздух наполнился ужасным зловонием, а гнилые внутренности пауков превратили пол пещеры в вязкое болото. Чтобы продолжать атаковать, гоблинам приходилось наступать на поверженных врагов, ноги проваливались, давя остатки тел. Лицо Лафита давно побледнело от отвращения.
Неожиданно в битве произошел перелом. Сгусток огня пробил защиту одного из магов, и густая лава залила костлявое тело. С оглушающим визгом скелет сгорел, превратившись в пепел. Старик-шаман выглядел уставшим, но счастливым, тяжело дыша вытер со лба пот. Благодаря его постоянному обстрелу пострадали не только маги, но и защищавшая их нежить, некоторые настолько обгорели, что потеряли часть конечностей. Оставшиеся собрались вокруг выживших скелетов-магов и злобно сверкали глазами-угольками, ненавидя все живое.
— Настанет день, — обещал себе Лафит, — я смогу так же! Весь мир в огне! Ха-ха … кха … тфу … буэ …
Между тем Иффе ураганом пронеслась через полчища пауков, не оставляя им ни единого шанса на сопротивление. Скелеты-маги, занятые собственным выживанием, не мешали ей, поэтому женщина развернулась во всю мощь, превратилась в настоящую немезиду для насекомых. Внутренности нежити покрыли ее с ног до головы, разлетались брызгами при резких движениях, но ей было все равно. Хобгоблин внутри Иффе наслаждался разрушениями, уничтожением и славной битвой. Когда последние пауки пали под ее неудержимым натиском, грозная воительница двинулась к оставшийся нежити, кровожадно оскалившись.
Покрытые путиной мертвецы-стражи, стояли на защите магов плотными рядами, выставив вперед оружие. Как только женщина хобгоблин приблизилась, наконечники копий сразу устремились к ней, подобно ядовитым жалам, но Иффе отмахнулась щитом, а затем одним ударом разломала черепа двоим мертвецам. Пока остальные замахивались для нового удара, она отпрыгнула назад. На том месте, где стояли ее ноги мгновение назад, из земли выскочили костяные пики. Скелеты-маги переключили внимание на хобгоблиншу.
— Рар-р-р, — прорычала Иффе.
— Мы идем! — крикнул ей Лафит, — Не трать силы!
Вместе с воинами он спешил к ней на подмогу, то и дело скользя на зловонной жиже. Более ловкие гоблины обогнали его, а потом врезались щитами в первые ряды стражей, опрокидывая их назад. Иффе воспользовалась шансом и снова атаковала, раскидывая и ломая мертвецов. Так как большая часть плоти с них давно отвалилась, весили они немного. Старик шаман прекратил обстрел, чтобы не задеть своих, а Эну запустила несколько ледяных кольев, окруженных ветром.
Двое оставшихся скелетов-магов, начали отступать к коридору, ведущему вглубь подземелья. Они защитились от магии, а затем обрушили весь арсенал заклинаний на наглую хобгоблиншу, самую страшную для них угрозу. В нее летели сгустки черной магии, а за каждым шагом из земли выстреливали пики. Нежить совершенно забыла о высоком неуклюжем существе, скользящем на ровном месте. Скелет-маг лишь на миг повернул к нему голову, но увидел летящий топор, а затем мир закружился.
— Моя благодарность за прошлый раз! — крикнул Лафит, — Как старик стрелять магией я пока не умею, а вот бросать топоры очень даже.
Глава 44. Подземелье нежити.
Последнего скелета-мага Иффе хотела уничтожить собственными руками, поэтому с криком проломила ряды мертвецов и бросилась за ним. Ей понадобились считаные мгновения, чтобы догнать его, уклониться от заклинания, а затем безжалостно разорвать на части. С довольной улыбкой она вернулась обратно, а на поясе у нее болтался еще один череп. Отбросив топор, хобгоблинша прыгнула в гущу оставшейся нежити и начала рвать ее на части голыми руками, что вызвало у Лафита противоречивые чувства.