Во время очередного привала Лафит залез на шляпку большого гриба, росшего на стволе гигантского дерева, и размышлял об удивительных растениях, встреченных за последние дни. Многие из них не существовали в далеком мире из воспоминаний, будто он попал в первобытный, дикий лес, где сохранилось великое многообразие давно вымерших видов.
Со своего места он заметил живописные заросли неизвестной травы и спрыгнул вниз, чтобы получше рассмотреть. На ветру покачивались, яркие цветы, напоминавшие лилии только с плотно закрытыми бутонами. В разгар дня они не приветствовали солнце, как остальные, и Лафиту стало интересно почему. Потыкав их длинной веткой, он смело сорвал один из цветков, но бутон тут же лопнул и выстрелил в воздух облаком яркой пыльцы. Демон пошатнулся, а потом рухнул на траву, как подкошенный.
— Кхм. Надолго он запомнит этот цветочек, — хмыкнул шаман, а потом жестом приказал войнам достать демона из зарослей хищной из травы, — без нас, он бы стал удобрением для этого куста.
Глава 17. Одинокое подземелье и неведомый враг.
Глубоко в чаще леса на небольшом пяточке вытоптанной земли под горой, чернели следы старого костра. Налетевший ветер разгонял остатки сажи и пыль, шумно шелестел листьями подлеска и протяжно завывал, скользя по пустым коридорам маленькой пещеры, будто та плакала от невыносимой тоски и одиночества.
Несколько дней назад гоблины-охотники покинули это место и прежде оживленное, теперь оно ничем не отличалось от любого другого подножья горы. Огонь не горел в костре, не слышались тихие голоса, никто не заходил в подземелье и не прикасался теплой ладонью к каменной поверхности стен. Лишь изредка любопытные птицы приземлялись перед входом, но, встревоженные воем ветра, улетали прочь.
В полночь, из чащи леса на поляну вышла сгорбленная фигура в рваной одежде. Лохмотья висели на ней лоскутами, будто у нищего, красные глаза-бусинки горели в темноте, а следом тянулся шлейф чёрного тумана. Недолго постояв, глядя на вход в подземелье, она медленно двинулась внутрь.
Кусты вокруг поляны задрожали и из них вышло еще несколько худощавых фигур, вместе с очень тощими животными, похожими на волков. Со зловещим стуком костей они обогнали сгорбленного нищего и скрылись в глубине пещеры, а тот, прежде чем последовать за ними, остановился и, зловеще сверкнув глазами, обернулся на лес. Несколько вдохов он стоял неподвижно, а затем неспеша погрузился в темноту каменных коридоров.
Медленно ковыляя, сгорбленный незнакомец прошел мимо той комнаты, где лежал дерн, и сразу спустился на нижний уровень. Там он остановился ровно по центру пещеры и начал осматриваться. Красные угольки внутри его глазниц ярко горели в темноте. Следуя взгляду, они двигались из стороны в сторону, словно странные беснующиеся светлячки и тщательно изучали окружение. Костлявая челюсть щелкала, будто бы выражала радость.
Привлеченный блеском крохотных кристаллов маны, незнакомец подошел к ним и склонился к мерцающей во тьме жиле, приблизив череп почти вплотную. Он с большим интересом разглядывал кристаллы, а затем провел рукой по каменной поверхности. Когти издали неприятный скрежет. Не найдя больше ничего интересного, он развернулся и двинулся обратно к центру пещеры.
Вокруг него, словно статуи, стояли костлявые фигуры, угольки в глазницах не светились, не слышались звуки дыхания. Тишину пещеры нарушали лишь его шаркающие шаги, но вскоре он вернулся в центр каменной комнаты и замер подобно остальным. Только черное облако тумана стелилось по земле, расползаясь от него все дальше и дальше.
В комнате, покрытой дерном, среди гниющей травы притаилась крыса. Гоблины-охотники не взяли ее с собой, когда покидали лагерь, слишком уж напоминала еду, и вместе с безразличным пауком оставили следить за порядком. Неожиданный визит незваных гостей вызвал ее искреннее негодование. Она хотела яростно броситься на них, прогнать, но неожиданно ее тело перестало слушаться, будто онемело. По коридорам подземелья струилось мерзкое ядовитое зловоние, от него кружилась голова, щипало в носу и дрожали лапки.