Хм… манипуляция мной или действительно эмоциональный порыв? Логика, Совесть, что скажете? Логика, вижу, что ты не уверена и чувствуешь некоторую логичность в словах дочери мятежного графа, а ещё частицу истины. Совесть? Продать мертвую не получится… да что ж такое-то? Хватит таких шуток.
– Кому-то требуется укоротить язычок, – улыбнулась Мэльва, а я уже начал думать, а не жрица ли она Атт Халара случаем. – Это мы мигом, только открой ротик, – она сдавила щеки девушки и потянулась к ней каким-то ужасающими щипцами.
– Кхм-кхм, – покашлял я для приличия и добавил. – Прямое нарушение моего приказа и демонстративное пренебрежение моими словами. Ой, как плохо. Мэльва, я запретил трогать пленниц.
– Но она же оскорбила герцога Треффа… – возмущённо уставилась на меня стражница, с таким удивлением, будто совершенно не понимает, почему я не пущу всех пленников в расход.
– Знакомая вещица? – спросил я, вытаскивая из пространственного кармана один из клинков Атт Халара.
– Нет! – стражница отшатнулась в сторону остальных пленниц, которые жались к стене, Геллурия дергалась в цепях, будто пытаясь вырваться из их цепкой хватки и убежать как можно быстрее. – Я не жрица темного бога!
– Тогда какого… лешего ты творишь? – сердито посмотрел на неё я, убрав артефакт.
– Я просто выполняла свою работу, – опустила взгляд стражница.
– Твоя работа заключается не в мучении пленных, а в надзоре за ними и получении информации, но не такими способами, – сердито сказал я. – На моем счету уже не один жрец этого лысого ублюдка, не заставляй меня подвергать на прочность свои принципы. Я не люблю причинять вред женщинам, но это не говорит о моей слабости. Как раз наоборот, я считаю, что я могу справиться с ними по-другому.
– Я поняла вас герцог Алексей, – поклонилась она, и её остановила нежная рука укрытая белоснежными кружевами.
– Совесть не любит, когда кто-то страдает, – сказал я. – И в отличие от меня, она вездесуща. Найдет кого угодно даже там, где Рейнея ничего не увидит. Она может поиграть с тобой точно так же, как и ты хотела поиграть с Геллурией.
– Не стоит герцог, я всё поняла, – в глубоком поклоне склонилась стражница. – Просто тяжело воспринимать вас со столь невысоким уровнем, хоть я и знаю, что вы сражались с королевой Касель и императором Арком, а также с бароном Дель Гроном и герцогом Унгроном. Но рассказы не передают всей силы и кажутся вымыслом. Трефф же был очень хорошим и мне тяжело слышать гадости о нем. Если бы не герцог, я бы сдохла в канаве, как какая-нибудь собака, даже не сумев вырасти. Теперь можете меня казнить.
– Зачем? – удивился я.
– Я проявила неуважение, высказав то, что мне хотелось, – ответила она.
– И что, Трефф за такое кого-нибудь казнил? – скептически посмотрел я на девушку.
– Нет, но ведь в законах…
– Стоп, – остановил я стражницу. – Теперь… я власть, я закон! – грозно сказал я голосом судьи Дредда. Хе-хе-хе. – В общем, я не много их поправлю, когда будет побольше времени, так что будь подобрее с этого момента. Не к лицу такой красивой девушке быть палачом и мучителем.
Не знаю, то ли здесь сыграли весомые доводы в виде артефакта темного бога и Совести, то ли красноречие, то ли Харизма или вообще всё вместе, но Мэльва попросту кивнула и улыбнулась. А вот пленницы смотрели на меня с опаской и, казалось, что сейчас описаются от страха, если я сделаю ещё хоть шаг в их сторону.
Везде один сумасшедший дом с целым набором ненормальных всех мастей, а я среди них… герцог. М-де. Вот даже не знаю теперь, что делать с этой ситуацией.
– А зачем их тут держать? – вдруг спросила Мелли. – Я просто не совсем поняла. Мы ведь их уже победили.
– Это пленные, – ответила Мэльва.
– Но зачем они нужны? Если противник слаб, то его нужно поглотить, если нет голода и потребности в энергии, то нет смысла лишать противника её, – ответила энергетическая красавица, руководствуясь правилами, которые помогали ей выжить в Междумирье.
– Я не совсем понимаю то, что вы имеете в виду госпожа, – немного опешила стражница.
– Она боится, – Мелли аккуратно прикоснулась к животу Геллурии, слегка поглаживая его.
– Не надо меня поглощать, – попросила дочь графа, всё ещё сдерживая слезы. Я бы на её месте уже давно бы поседел, а она ещё держится.