— Добрая госпожа, без толку всё это, — старик тяжело вздохнул. — Я ведь служил в войсках герцога Эшгуна. А его король предателем признал. Меня-то не спрашивали — приказали идти, я пошёл. Солдат на то и солдат, чтобы приказы выполнять. Зато герцога казнили, а я ещё до сих пор жив. Если это можно назвать жизнью.
Женщина тоже громко вздохнула и с жалостью посмотрела на некогда сильного, а теперь какого-то высохшего человека. Глаза его закрывала повязка из грязной ветхой тряпки, тёмная кожа лица сморщилась и шелушилась неприятными струпьями — видимо, последствия того страшного магического удара, что выжег несчастному глаза. Она вынесла из дома пару вчерашних варёных яиц, краюху хлеба, немного зелени и сунула слепцу. Тот снова низко поклонился горожанке и отправился на своё место у стены Академии. А вдова краснодеревщика ещё долго смотрела ему вслед и удивлялась, как этот несчастный уверенно обходит ямки и лужи. Хотя, чего, собственно удивляться — за несколько лет уже приспособился обходиться без глаз. Вон как ловко стучит своей неказистой палкой.
Слепец, и вправду, при помощи палки находил дорогу так уверенно, словно её видел. Наверное, по слуху определял, что впереди лужа или кучка лошадиного навоза, вот ни разу и не попал ни в лужу, ни в природное удобрение, которое нерадивые городские уборщики не удосужились вовремя убрать. Добираясь до своего места, старик усаживался, скрестив ноги, и замирал, словно статуя. Лишь когда слышал шаги проходящих мимо него людей, подавал голос, рассказывая о своей горемычной судьбе. Редко кто кидал медяк-другой, в основном прохожие шли мимо калеки по своим делам, не удостаивая его даже взглядом.
Зато однажды патруль городской стражи заинтересовался нищим. Десятник уже распорядился гнать бродягу, стражники уже подняли алебарды, чтобы древками прогнать оборванца подальше от обиталища господ магов, но в этот момент мимо проходила девушка вампир в оранжевом одеянии адепта Академии и, что удивительно, с мечом на поясе. Узнав, что старик не просто калека, а пострадавший в битве, девушка попросила не прогонять слепца. И даже подкрепила собственную просьбу огненным мечом, когда десятник решил проигнорировать её просьбу. Патруль, оставшись с ручками для мётел, вместо алебард, внял призыву явно неуравновешенной вампирши, и с тех пор к калеке больше не приставал.
Перт с того момента целые дни проводил у стены Академии. Подаяние, которое ему очень редко швыряли, было мизерным — разве что на скудный ужин хватало, но даже столь невеликая прибыль заинтересовала главу городских побирушек Фальта. Перт как раз перешёл мост из Верхнего в Нижний Тирогис и углубился в путаницу улочек и переулков, когда к нему подошли люди Фальта — крепкие и жилистые, даже не скажешь, что они попрошайки.
— Эй, ублюдок! — окрикнул его самый крепкий из троицы. — Ты работаешь на нашем месте и ничего не платишь. Фальт недоволен.
— Кто такой Фальт? — надтреснутым голосом спросил Перт.
— Тот, кто разрешает тебе сидеть у стены Академии, и за это ты должен платить сорок медных каждую неделю.
— Мне столько не бросают, — угрюмо ответил Перт. — Сами сядьте, убедитесь.
— Э, нет, старик, нас оттуда стража быстро прогонит. А вот тебе повезло — та смазливая сучка вступилась за тебя, и стража от тебя отстала. Наши люди всё видели. Значит, запомни: сорок монет в конце каждой недели в доход уважаемого Фальта. Мы будем приходить и забирать деньги. Кстати, неделя-то уже прошла, так что, давай, начинай расплачиваться.
— Говорю же вам, нет у меня денег, тем более, таких больших, — совсем тихо проговорил Перт.
— Ну, тогда пеняй на себя, — главарь кивнул подручным. — Проучим придурка, чтобы в другой раз не упрямился.
Противника они совсем не опасались — что может сделать слепец против троих сильных и уверенных в себе бойцов? Вышибалы Фальта даже ножи не достали, решив обойтись кулаками и ногами. И прогадали. Их размашистые удары проносились мимо головы старика, а его узловатая палка била нападавших то по бокам, то по головам. Сам же слепец передвигался так, словно видел все движения противников. Спустя минуту троица поняла, что напрасно решила пренебречь оружием, и в их руках заблестели ножи. Старик лишь криво усмехнулся, отчего струпья на его лице уродливо зашевелились.
— Ну, сами напросились.
Бой изменился в одно мгновение. Теперь роли поменялись — из оборонявшегося и уклоняющегося калека превратился в нападающего. Сильным и точным ударом палки в висок он свалил ближайшего к нему противника, затем ударом сверху вниз оглушил второго, а третьему… пальцами вырвал кадык. И пока противник падал, хрипя и пуская кровавые пузыри, старик метнулся ко второму и свернул ему шею, как цыплёнку. А потом настала очередь и последнего — слепец размозжил ему голову валявшимся неподалёку булыжником. После чего старик спокойно пошёл к себе в нору. Обитал он в подземельях, которые уцелели даже после гигантского пожара, устроенного тилисцами и уничтожившего Нижний Тирогис.