– Лучше?
– О Боже. Гораздо лучше.
Его тело было восхитительным, как фантастический суровый ландшафт, который менялся в свете камина от каждого движения Йена. Это нужно сфотографировать.
– Намного лучше.
Нужно изучить, нужно... Она опустила голову к его великолепной груди и втянула в рот сосок, и стала теребить языком маленькую черную вершинку.
– Матерь Божья, – простонал Йен.
Сжав Сару в крепких объятьях, он вместе с ней скатился с дивана на пол, смягчая ее падение своим телом так, что она распласталась на нем. Ее голова лежала у Йена на груди, свидетельство его желания упиралось Саре в живот.
Руками он подтянул ее выше, пока его глаза не оказались на одном уровне с ее. Йен быстро поцеловал Сару в губы и затем, уткнувшись в шею, начал то целовать, то немного покусывать чувствительное местечко между шеей и плечом.
Длинная юбка при падении смялась и задралась вверх. Мужская рука медленно скользила по бедру, задирая юбку все выше и выше, пока наконец не освободила ноги Сары от сковывающей движения ткани. Оседлав Йена, Сара оперлась руками о его грудь.
Их разделяло всего несколько тонких слоев ткани, и она чувствовала, как растет его возбуждение. Чувствовала напряженность в мускулах, когда проводила руками от живота до плеч и обратно.
Йен наблюдал за ней, они не могли оторвать друг друга глаз.
Мужские руки, снова пришли в движение, заскользили по мерцающей ткани ее платья, животу, груди Пальцы, его волшебные пальцы, медленно очерчивали круги вокруг ее сосков, заставив ее издать пронзительный стон. Его руки двинулись дальше к ее плечам, и Йен, придержав Сару, тоже сел. Притянув ее ближе, Йен опустил голову и взял ее сосок в рот, посасывая через шелковистую ткань платья и бюстгальтера. Язык двигался по кругу, а зубы мягко покусывали.
Йен оказался удивительным мужчиной. Сара никогда в своей жизни не чувствовала ничего подобного. Не нужно было ни отгораживаться, ни уходить в себя, как она делала это в прошлом. Не было ни жадности, ни презрения, которые переполняли Бреда. Было только тепло. Тепло, как результат желания и заботы. Она была окружена им, погружена в него, купалась в нем.
Сара сделала то, что хотела сделать с того момента, как впервые увидела Йена той ночью – закрыла глаза и запустила пальцы в его волосы. Уткнулась носом в те самые темные волосы и глубоко вдохнула, утопая в его чистом мужском аромате. Она поцеловала его в макушку, в то время как его рот продолжал воспламенять чувства в ее груди.
Сара чувствовала, что была готова взорваться в любой момент, — настолько приятными были ощущения, — она боялась, что может даже закричать.
Когда же она открыла глаза и увидела, как за ними, ухмыляясь, наблюдает мужчина, она и правда закричала.
Плод ее воображения вернулся.
– Ты так быстро забыл о своей клятве, сын мой?
Отец возвышался над Йеном, хмурясь так же разочарованно, как бывало в юности.
– Нет, отец, я помню ее и чту. Всегда. – Йен не узнавал своего голоса, он звучал так же как в детстве.
– Постарайся не забывать, что дал обет защищать смертных, иначе настанет день, когда тебе придется выбирать.
– Я всегда серьезно отношусь к своей клятве, отец.
Ларкин отвернулся, грустно покачав головой. Яркий солнечный свет, вспыхнув на сверкающей серебряной броне, в которую он был одет, на мгновение ослепил Йена. И в тот же миг отец исчез.
– Вернись, – закричал Йен и проснулся от собственного крика.
Он лежал на диване, отброшенное одеяло спутанным ворохом валялось на полу. Встав и оглянувшись вокруг, он вспомнил, где находился.
Это был сон.
Йен потер лицо. Глоток хорошего крепкого кофе избавил бы от путаницы в мыслях. Сделав лишь пару шагов в сторону кухни, мужчина наступил на что-то острое.
– Что за черт?
Он наклонился и поднял попавший ему под ноги предмет – туфлю на высоком каблуке. Туфлю Сары.
Йен вспомнил, когда видел ее в последний раз. Сара сбросила обувь, когда села на диван, подобрав под себя прелестные ножки. Прошлой ночью. Как раз перед тем, как он лишился самообладания, и все вышло из-под контроля.
Йен взял туфлю и направился к стойке. Прежде чем заправить кофеварку, он засунул обувь за пояс пижамных штанов. Сара думала, что он каждое утро делает кофе именно для нее, а мужчине не хватало смелости признаться, что это его маленькая слабость – привычка, приобретенная очень, очень давно, во время одной из поездок в США. Рубашка Йена все еще лежала на полу, там, куда он бросил ее прошлой ночью. Подняв сорочку и забросив себе на плечо, с чашкой свежесваренного кофе он направился к стеклянным дверям, ведущим в патио.