Проводник присел в угол таверны и с усмешкой сказал.
— Смотри, ты не умеешь колдовать, ты зеленый юнец, но эти чародеи боятся тебя.
Его слова, словно брошенный камень в тихий омут, вызвали волну недоумения на лице юного стража. Чародеи, феи, прочие магические сущности, что наполняли таверну, казались ему недосягаемыми вершинами мудрости и силы, а он — лишь опавшим листом, подхваченным ветром судьбы.
— Боятся? Да они одним взмахом ресниц могут превратить меня в лягушку! — Эхо прошептал, словно молясь тишине, чтобы его слова не были услышаны.
Проводник усмехнулся в ответ, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие, смешанное с презрением.
— Не сила колдовства их пугает, юнец, а отражение их собственных страхов в твоих глазах. Ты — чистое зеркало, в котором они видят свои изъяны, свои слабости, свою зависимость от этого прогнившего мирка.
Хозяин деревянной лошадки, прижал игрушку к выдающемуся животу и, отступая от Эхо и проводника, протянул в их сторону волшебную палочку в дрожащей руке.
— Мы здесь все, как семья. Мы договорились не причинять вреда друг другу... Мы верим в это... Мы...
— Никто, даже Хранитель Перекрестка, не имеет права нарушать наш покой! Есть правила, есть договор! — Птичка-алкоголичка, не выпуская бутылки, вспорхнула с барной стойки и присела к, уже готовому захныкать, ежику.
Несколько эльфов и магов неопределенного возраста встали, образовав полукруг, и медленно наступали на Эхо, что-то бормоча и не отводя взгляда от новичка.
В таверне, где воздух был пропитан запахом магии и эля, слова Проводника прозвучали, как похоронный звон по увядающему царству иллюзий.
Чародеи и феи, некогда блиставшие как звезды, теперь казались лишь тенями, дрожащими в страхе перед лицом юного стража, не ведающего своей силы. Ибо страх, как говорил мудрый старец, — это самая сильная магия.
В словах Проводника звучала истина: страх велик, когда ты привык жить под покровом вечного беспорядка, а страж — это не просто человек, это живой закон, который может порвать привычные нити хаоса.
В таверне повисла тишина, тяжелая, как надвигающаяся гроза. Каждый завсегдатай, словно мотылек, прикованный к свету, не мог отвести взгляд от нового стража, гадая, что скрывается за его невинной улыбкой и какой урок им принесет его меч-зеркало.
И никто не мог и представить, что Эхо пришел к ним с оружием, силы которого он не знал.
Ведь, как говорил старый волшебник: "Зеркало отражает правду, но правда может быть страшнее любой лжи".
Эхо видел страх в глазах волшебников и фей в таверне, но видел и то, что они заложники этого места и боятся как стража, так и реального мира. Их души, словно бабочки, приколотые булавками к бархату затхлого уюта, трепетали в нерешительности.
Таверна стала для них золотой клеткой, где каждый глоток эля — это капля забвения, а каждая новая сказка — лишь отсрочка неминуемой встречи с реальностью.
Завсегдатаи волшебной таверны испугались нового Хранителя Перекрестка миров, хотя он имел добродушный вид и не знал силы своего меча-зеркала. Лица их, словно пергамент, побледнели под тусклым светом свечей, а смех, что минуту назад звенел, застыл в горле горьким комом.
Новый страж, казалось, был соткан из утреннего тумана и лунного света, в его глазах плескалось небо, усеянное звездами, а улыбка больше выдавала нерешительность, чем обещала "разбор полетов".
Но страх, словно древний зверь, пробудился в сердцах посетителей "Таверны Шутника".
— Не судите книгу по обложке, — прошептал кто-то из дальнего угла, словно эхо, вторя древней мудрости.
И действительно, за этой добродушной маской таилась неизведанная сила, сила меча-зеркала, способного отражать не только физический облик, но и саму душу, обнажая самые сокровенные тайны и страхи.
Меч, словно спящий дракон, ждал своего часа, а каждый, кто смотрел на стража, чувствовал, как ледяной ветер перемен проникает в его кости.
Страх в их глазах был густым, как патока, — липким и удушающим. Они боялись его, новичка, как воплощение перемен, как вестника бури, способного разметать их карточный домик иллюзий.
Но еще сильнее они боялись мира за стенами таверны — мира, где магия не всегда царит, где чудеса меркнут перед лицом обыденности, где они, привыкшие к овациям и восхищению, могли оказаться лишь пылинками в безбрежном океане.
— Они боятся потерять свою власть, своё положение, свою иллюзию всемогущества. Ты, не зная колдовства, стал для них мечом Дамокла, висящим над головой. — Проводник скинул с головы капюшон и обвел взглядом завсегдатаев таверны.