Меч-зеркало… вот еще одна загадка. Орудие, отражающее не сталь и кровь, а саму суть бытия. И выбор теперь за ним, за этим троечником и неудачником Эхо, стоящим на пороге великих свершений или же полного краха.
Ибо меч-зеркало — это не просто артефакт, это символ выбора, символ ответственности за каждый свой шаг, за каждое свое слово. Эхо мог стать героем, освободителем, или же остаться смешным практикантом, навечно потерянным в лабиринте собственного разума. Решать ему. И только ему.
Ведь настоящих магов и фей не видно и не слышно. Они в реальном мире тихо и жертвенно создают прекрасное и правильное, чуток помогая, подталкивая людей. Они — как невидимые нити, ткущие полотно судьбы, как садовники, взращивающие цветы надежды в каменистой почве отчаяния. Их магия — не в ярких вспышках и громких заклинаниях, а в тихом шепоте сердца, в нежном прикосновении руки, в мудром слове, сказанном вовремя. Они — эхо забытых мелодий, отголоски древних сказаний, живущие в каждом порыве ветра, в каждой капле дождя.
А сброд весь спрятался в таверне...
— Как думаешь, может, стоит разрушить таверну? Я мог бы обрушить на них град отражений, заставить узреть в клинке ту мерзость, что они прячут в глубинах своих душ. Увидеть трусов, предавших мечту ради теплого угла, поэтов, променявших вдохновение на кружку эля, рыцарей, чьи доспехи проржавели от бездействия. Заставить их содрогнуться от отвращения к себе. Но разве это выход? Разве крик боли исцеляет рану?
Слишком много вопросов задавал Проводник, слишком давил на практиканта с принятием решения и ответственности за него.
— В твоих руках меч-зеркало. Это не орудие убийства, но обитатели таверны боятся его пуще смерти. Им нет дороги в мир фантазии, а в таверне они спрятались. Что ты сделаешь с ними?
— Мне кажется, что разговор о разрушении попахивает дезинфекцией, а не милосердием. Разве можно искоренить то, что уже глубоко проросло в ткань реальности, не рискуя разрушить саму основу?
"Убивая дракона, становишься драконом" — эхом донеслось из глубины веков.
Меч-зеркало вибрировал и нагревался, обжигая руку Эхо.
Уничтожить их физически — значит уподобиться им, погрузиться в пучину бессмысленного насилия. Нет! Истинное уничтожение — это пробуждение.
Уничтожить их — значит признать собственное поражение. Это бегство от ответственности, трусливое бегство в стерильный мир, где нет места несовершенству.
Видимо, по лицу Эхо Проводник прочитал все сомнения, отрицания и несогласия.
— Ну, а теперь мог бы ты сказать, мальчик, на чьей стороне ты бы встал? Персея или Горгоны? — Проводник положил свою ладонь поверх руки Эхо, сжимавшей меч. — Дай нашим недотепам историю, достойную финала, а не забвение.
***
3.
В сердце "Таверны Шутника", где смех и безумие сплетались в причудливый узор, поселился леденящий ужас. Весть о возвращении Проводника с новым Хранителем Перекрестка миров, словно ядовитый плющ, оплела сознание обитателей, грозя уничтожить их приют, их святилище хаоса.
И тогда, из глубин отчаяния, родилось чудовищное решение: атаковать Перекресток миров, используя всю мерзость, что таилась в их сердцах.
— Морте ад лумен! — взревел древний маг, его голос — скрежет могильных плит, призывая смерть затмить свет стража.
— Фламма етерна! — вторил ему колдун, чьи глаза горели безумием, словно уголья в преисподней, обрушивая на Эхо вечный огонь, дабы плоть его обратилась в пепел, а дух — в вечное страдание.
Истеричные эльфы, словно стая разъяренных гарпий, вопили: "Arbores ad infernum!" — призывая корни адских деревьев, чтобы те опутали стража, сковав его в смертельной хватке, дабы кости его захрустели под натиском древней силы.
Гоблин-чернокнижник, сплевывая кровь проклятий, выкрикнул: "Umbra de profundis!" — высвобождая тени из глубин мироздания, дабы те обвили стража, лишая его зрения и воли, превращая в марионетку мрака.
И словно по мановению руки, поднялась волна темной магии, сотканная из зависти, лжи и злобы. Ведьмы колдовали заклинания, сплетая их в удушающие сети. Демоны обнажили свои когти, готовые разорвать ткань реальности. Тролли, чья сила была сравнима с мощью урагана, приготовились крушить все на своем пути.
Каждое проклятие — удар кинжала в сердце, каждое заклинание — плевок серы в лицо вечности. Но страж стоял неколебимо, словно скала, о которую разбиваются волны тьмы.