— Дракон! Дракон летит! — слова пронеслись боевым кличем над полем боя.
Гномы ударили с новыми силами. Многие из них уже пали мертвыми. Черные воины Аргелора знали и ближний бой, а не только пускали смертоносные стрелы. Их мечи так же несли гибель, и даже заговоренные секиры разбивались о них вдребезги. Бились насмерть и Первородные. Раальдор впервые видел смерть тех, кого он относил к миру духов. Конечно, они возродятся, но не сейчас, а может и не в этом мире. Их полупризрачные тела рассыпались искрами, а лесной хозяин каждый удар по ним чувствовал, как свой собственный. Сам раальдор бился не жалея себя, и по началу казалось, что он и другие наступают на армию черного дракона, и лишь спустя несколько атак, он осознал, что это была просто оборона. Черное войско было велико, и пробелов в своих рядах оно не допускало, смыкаясь, как единая черная волна.
Отчаяннее всех дрались гномы. От их ярости белело железо, и грубая магия растекалась по полю, настолько грубая, что ее вкус Раальдор ощущал на своих губах. Не для эльфийской крови она предназначалась, и он едва мог выдержать ее натиск.
Услышав крик о драконе, Раальдор поднял голову, и увидел в небе силуэт сначала черного ворона, а после и белой драконицы. В этот момент какая-то сила отбросила его на десяток шагов назад. Удар пришелся в грудь, будто кузнечным молотом, король захрипел от боли. В глазах все потемнело, и он впился пальцами в обледенелую землю. Этот удар отнял у него те жалкие остатки сил, что еще держали его, и он хватался за ее последние крохи, чтобы сделать хриплый вздох. В небе, где-то в самом центре битвы, вдруг полыхнуло дымным огнем. Что-то засвистело, а после рядом с Раальдором вонзился в камни топор Барвора Седобора. Следом упал и его хозяин, израненный стрелами, но в его глазах еще пылала жажда битвы. Раальдор не мог пошевелиться, не мог даже доползти до него. Они лежали и смотрели друг на друга, и видели, как жизнь утекает из них прочь. Еще удар. Страшно и свирепо взвыл лесной хозяин. Меняя облики, он рвался к черному дракону, не обращая внимания ни на свои раны, ни на свою кровь. Магия уже не хранила его. Стрелы прошивали его одна за другой, и даже Тандрия, став Первородной, не смогла защитить его. Стрелы пронзили и ее, а колдовство черного дракона отняло у нее силы. Раненая, она свалилась на землю, и ощутила непомерную тяжесть. Ее будто сковали оковами, а лесной хозяин еще рвался сквозь эту стену. На горле Тандрии сжалась невидимая хватка колдовства, и в немом хрипе она бросила угасающий взгляд в небо, где кружился смертельный вихрь непомерной силы и власти черного дракона. Она видела его мглу и ярость, которые рвали небо, и в этом вихре мелькнул чей-то силуэт, такой знакомый, но очень далекий. Он боролся с вихрем, и вырвался из него. На горло Тандрии камнем упал ее верный спутник, лесной ворон. Птица защелкала клювом, срывая невидимые путы, и ворону это удалось, а следом за ним, в вихре пронеслась уже другая фигура.
Черная армия по неслышному приказу сомкнула ряды еще теснее, и лесной хозяин с разбега напоролся на обнаженные мечи. Послышался хруст. Не обращая внимания на раны, он сменил звериный облик и махнул рукой, сметая черных воинов со своего пути.
— Нет… — прохрипел он.
Из его горла вырвался рык, и он прыгнул, прорывая стену магии черного дракона. Она трещала под его натиском, и наконец, рухнула. На миг лесной хозяин увидел своего врага, страшного и огромного. Всего один бросок отделял его от него, и последние остатки магии уже потекли по жилам, как вдруг с неба сорвалось что-то белое и необъятное, которое заполнило собой все пространство. Если сила Аргелора била как плеть, то эта новая магия ударила, как водяной вал. Сила отбросила лесного хозяина, как легкую щепку, отшвырнув его к Раальдору и прочертив его телом на земле глубокую борозду. Краем глаза, сам Раальдор увидел, как стали плавиться топор и доспехи Барвора. С криком, тот стал срывать их с себя окровавленными руками, пока не остался в рубахе и штанах. По его белому лицу было видно, что на это он потратил остаток сил. Металл, брошенный им на землю, медленно вплавлялся в нее, и жар от него коснулся ран Раальдора.
— Встать! Тебе надо встать! — чье-то окровавленное лицо склонилось над ним.