Дальше дни понеслись незаметной вереницей, и Тира не отступила от своего. Она наблюдала за эльфийкой, за тем, как она звала гидралов, как двигалась и держалась в седле, а потом обратила внимание на себя, на свои движения. В них не было такой гибкости, зато присутствовала твердость. Тира будто знала каждый свой шаг и ступала уверенно, в то время, как Тандрия двигалась очень осторожно, скользя между корнями и травами. Там, где проходила она, не оставалось следов.
В один прекрасный день, вернувшись с полными фляжками воды, Тира не нашла ее на месте. Там, где они остановились, под деревом, стояла тишина. У корней лежали седла снятые с гидралов. Сами звери охотились. Скупой завтрак остался не тронутым. Положив фляги, драконица обернулась вокруг и затихла. Ее слух не уловил ничего странного, так же, как и нюх.
— Тандрия? — шепотом позвала она.
Ответа не было, только быстрый поток ветра, а после охотница прыгнула на нее с дерева, повалив в один миг на землю. Ее нож оказался у горла Тиры, только вреда не причинил. Тандрия не собиралась ломать свое оружие и даже не коснулась ее кожи, зато своей рукой больно надавила где-то за ухом, и в глазах драконицы стал плыть туман.
— Ты слабее, чем я думала, и не внимательна, — охотница отпустила ее, грубо шлепнув по шее.
Придя в себя, Тира уставилась на нее.
— Ты…
— Тебе надо научиться вести бой, — пожала она плечами. — Такие игры мы устраивали в десять лет, когда учат держать лук. У тебя ведь было детство.
— Мы так не играли, — оборвала ее Тира и потерла болевшую шею. — Что ты сделала? Зачем давила мне за ухом?
— Так можно сделать любого мертвым на час, — Тандрия взялась за завтрак, при этом хитро поглядывая на нее. — Но тебя только на несколько мгновений можно усыпить. Сердце больно сильное. Как у лесного духа…
— Опять за свое? — поддев фляжки ногой, Тира швырнула их в нее, но та со смехом увернулась.
— Я тебе плохого не советую, — напомнила она ей.
— Если бы…если бы я и доверила свое сердце, то не лесному духу, — вдруг сказала Тира. — Чувства часто мешают рассудительности.
Эльфийка нахмурилась и даже жевать перестала. Ее взгляд сделался колючим.
— Знаю, о чем думаешь, — она быстро свернула весь завтрак, даже не спросив, хочет ли Тира есть. — Снова о своем чужаке…
— Он был мне наставником, — ответила драконица.
— Не доверяй тем, кто похож на Высших эльфов! — почти выкрикнула Тандрия. — Им плевать на все дела! И на другие народы тоже.
— Почему ты злишься? — Тира не могла узнать свою спутницу, которая только недавно смеялась.
— Я им не верю, — мотнула она головой. — У них сердца холодные. У твоего чужака тоже.
Она встала и всем видом показала, что разговор закончился. Они стали собираться в дорогу, а Тира все думала над ее словами, и вспоминала речь Иллигеаса. Для него она в самом деле была оружием, и теперь, под этими мыслями, ее чувства смешались. Связи с Иллигеасом она не чувствовала, и теперь решать надо было самой.
— Мое сердце останется при мне, — бросила Тира охотнице.
Та глянула на нее все таким же хмурым взглядом, и, не дожидаясь ее, исчезла на своем гидрале в лесу. Тира едва успела за ней, и мысли выветрились сами собой. Зверь пустился галопом, унося ее будто от самой себя, и лес замкнулся за ней. Только лесной дух остался на месте их стоянки, и теперь смотрел им в спину, и взгляд его сделался еще грустнее.
Глава тринадцатая
На этой земле почти не бывало ветров. Воздух хоть и холодил кожу, но Иллигеас уже не обращал на это внимания. Ему казалось, что дни тут тянулись слишком медленно, впрочем, как и ночи. Его мысли тоже стали тягучим потоком, таким тягучим, что он не помнил, что с ним было раньше. Краткие обрывки всплывали у него перед глазами, и тут же исчезали. Высшие эльфы с ним общались редко, за исключением Лаэрнара. Тот вел с ним беседы постоянно, каждый вечер, а после, Иллигеас едва помнил, о чем они разговаривали. В голове его давно созрел один вопрос, но какой именно, маг и это не припоминал. Изредка он видел Элариор. Эльфийская принцесса глядела на него горделиво, и говорить с ним не желала.
Иногда чары эльфийской земли ослабевали, и тогда Иллигеас вспоминал все, только длилось это не долго. После его мучило чувство пустоты, а по ночам кошмары, из-за этого маг отказался от сна, и теперь каждую ночь проводил стоя на балконе.
Эта ночь выдалась особенно звездной. На черном бездонном небе звезды сияли необычно ярко, и Иллигеас вдруг вспомнил купол Высшего Мира. Звезды навалились на него своей яркостью, и кинули его память в другое место, где маг был очень давно. Это место он узнал не сразу, пока на него не пахнуло жаром от кузнечной печи. Это был подгорный город, где работали гномы. Стук молотов отозвался головной болью, и Иллигеас даже охнул, а когда открыл глаза, сразу осознал, где находится. Опять же, на краткий миг, пока забвение вновь не охватило его, и он всей тяжестью навалился на перила балкона.