— Вообще-то сегодня. Мы боялись, что он захочет отомстить, поэтому не сказали.
— Весело…
Другого комментария к подобным действиям не нашлось бы даже у самого красноречивого оратора. Она посмотрела на стол, на котором стояла фотография её родителей. Ян перенес её вместе с остальными вещами.
— Сейчас с ним разговаривает Самуил.
Девушка, сама не понимая своих действий, с размаху ударила мужчину по плечу.
— Это тебе за то, что скрывал от меня, — выпалила она, когда Ян посмотрел на неё удивленным взглядом. — Если есть ещё секреты, то рассказывай сейчас.
На него всегда возлагалась большая ответственность, и скрывать подобное было сложно и неправильно, но свою растереность и вину перед девушкой мужчина как всегда спрятал под маской полной невозмутимости. Это не легче, но пусть она лучше ненавидит его, чем выслушивает объяснения и оправдания.
— Мне нужно переместиться с Гамбоа, доделать работу, а ты может поговоришь с отцом? — игнорируя удар и приподняв брови, спросил он.
— О чём? О моём детстве? Ему это не интересно. Он такой же, как ты! Или может о маме, которую он не помнит?
Анюта развела руками. Ей хотелось побыть одной и разобраться хотя бы со своими мыслями, но откладывать на потом было нельзя.
— Если он такой же, как я, то ему будет интересно узнать о твоём детстве. Я часто сидел у твоего окна, когда ты была маленькая. Давай, идём.
Ян встал и протянул ей руку. Девушка проигнорировала его жест и, пройдя мимо, вышла, чем заслужила искреннюю улыбку вожака.
В прихожей уже выключили свет и оборотни разошлись по своим комнатам. Ужин сегодня будет очень поздно и у плиты уже хлопотали несколько девушек, в том числе и Роза. Прислушиваясь к голосам и неуверенно потирая руки, Анюта заглянула на кухню, желая остаться незамеченной. За столом сидел Самуил, Виктория и… Леон.
Ей хотелось вернуться в комнату, спрятаться под одеялом и забыться в долгом сне, но вместо этого девушка медленно зашла и, с шумом отодвинув стул, села напротив отца. Они встретились взглядами и долго смотрели друг на друга. Пристально, как следователь и подсудимый. Этим двоим (как и остальным присутствующим) было сложно поверить, что все происходящее — правда, но внешнее сходство уверенно сведетельствовало о их родстве. Этот яркий цвет глаз, один на двоих, слегка вздёрнутый нос, говоривший о своеобразном характере, и эта гордая осанка.
— В гляделки играть будем? — приподняв брови, спросила Аня, когда взгляд отца стал невыносимым.
— Как тебя зовут? — не обратив внимания на её реплику, спросил мужчина. — Мы назвали тебя в чью-то честь?
— Меня назвал Ян, в честь его мамы, — вызывающе ответила она. — Анюта.
— С ним я ещё поговорю на эту тему. Он не рассказал мне о тебе, не рассказал о Мелисе.
Леон вёл себя очень сдержанно и если сейчас его одолевали различные чувства, в число которых входила злость и возмущение, он был спокойным, только вены на висках едва заметно пульсировали от напряжения.
— Вообще-то он спас мне жизнь, а это многого стоит, знаешь ли. И говорить с ним не нужно на эту тему — он не особо общителен.
Не нужно говорить с ним… Руки Леона находились под столом и никто не видел его сжатых, до побеления костяшек, кулаков. Вожак посмел скрыть от него собственную дочь. Кто дал ему такое право?
Ян олицитворял хрупкий Титаник, находившийся между двумя айсбергами — отцом и дочерью. Прежде чем столкнуться, они разнесут его в щепки.
В глубине души Анюта понимала, что её отец не в чём не виноват, но она винила его во всём. Его не было рядом, когда она была маленькая, рядом был Александр, а он был далеко не самым добрым отцом, даже для Маргариты. Этот момент определенно не подходил для откровенного разговора, тем более, что Самуил и Виктория сидели рядом чуть ли не с блакнотами для записей. И один из ледяных айсбергов решил сделать невозможное — отступить.
— Знаешь, может, в другой раз поболтаем? Мне нужно навестить Стефана, посмотреть, как там он и зайти к Марго, она скоро очнётся. Если у тебя есть вопросы, можешь задать их Виктории, она знает меня лучше, чем я.
Девушка встала и поспешно вышла, лешая его возможности возразить или остановить её. Всё-таки спускаться сюда было плохой идеей и теперь она спешила поскорее сбежать от столь напряжённого и нежеланного разговора.
Только у двери в комнату Стефана она облегчённо вздохнула и быстро потерла вески. Отец жив… До её сознания только сейчас со всей ясностью начало доходить, что это правда и что он рядом. Слёзы осознания и непонятной тоски больно кольнули глаза. Она быстро смахнула их и вошла в комнату мальчика, чтобы никто из посторонних не увидел её слёз.