— Я знаю, что ты не станешь помогать из благодарности, но... разве для тебя это такая большая цена? Ты убил многих, — голос дрогнул, но она продолжала, теряя уверенность: — Разве одна жалкая месть станет для тебя большой преградой?
Двери и стены практически не пропускали шум извне, но Аня слышала каждый чертов звук так, словно перестрелка велась возле нее.
— Убийство за свободу, значит? — спросил мужчина так, словно смаковал эту фразу, вертел на языке, не торопясь глотать. Псих.
— Что? — не поняла девушка. — А, нет... Никого убивать не придется.
— Твоих родителей ведь убили? — уточнил он.
— Да, но...
— Как можно отомстить за убийство чем-то кроме смерти?
— Ты думаешь, что смерть — это худшее, что может произойти?
И тут уже взгляд узника оживился: он заинтересованно смотрел на неожиданную спасительницу, словно последняя фраза втянула его в игру. Девушка осмотрела увесистые металлические цепи, которыми мужчина был прикован и, не дождавшись ответа, приложила ключ-карту к сенсору.
— Правда, есть еще одна вещь... — обеспокоенно сказала она, присаживаясь на корточки возле мрачной фигуры. — Твоя фамилия Лютер, верно?
Мужчина молча кивнул.
— Мои родители погибли от руки некоего Габриэля, он... приходится тебе родственником?
— Дядя, — уточнил мужчина. — Он многих убил. Напомни, из какого ты рода?
— Тебя не волнует, что я хочу причинить ему вред? — удивилась Анюта.
— Мне казалось, это должен буду сделать я.
— Нет, ты просто поможешь мне найти его, я сама все сделаю.
Решительности у нее было даже больше, чем позволяла ситуация, однако у нее отсутствовали возможности, оружие, план.
— Интересно, — произнес преступник, едва запрокидывая голову и прикрывая глаза. — Признаюсь, я увлечен. Этого пока достаточно.
Он усмехнулся, но тут сморщился от рваного потока боли: его тело было буквально насажено на металлические прутья и зафиксировано, не оставляя возможности даже двинуться.
— Хорошо, значит, ты мне поможешь? — спросила Анюта, улыбаясь в сторону, чтобы мужчина не заметил победной реакции и вдруг не передумал.
— Да. Может, уже поможешь убрать эти побрякушки? — Он указал ей на тяжелые наручники. — Если, конечно, сил хватит.
— За мои силы не переживай.
На руках его были не наручники. Рельефные запястья пронзала увесистая полая трубка, зафиксированная с обеих сторон, и из образовавшихся ран липко стекала мутная, почти черная кровь. При отсутствии достойного освещения это выглядело жутко и отвратительно, и Аня даже знать не хотела, как бы это смотрелось при дневном свете.
Сквозь черную майку вырисовывались острые наконечники шипов, на которые Лютера насадили словно какой-то кусок мяса.
— Крови боишься? — спросил он, откинув голову на решетку.
— Не боюсь, — встрепенулась она, но в голосе явно звучали фальшивые нотки, отчего мужчина тихо рассмеялся, бросив холодное «ну, конечно».
Болты были закручены очень плотно, и девушке с трудом давалось выкручивать их. Что-то (наверняка кровь, опять эта чертова кровь!) хлюпало, и пальцы вдруг соскользнули, заставляя желудок скрутиться в рвотном спазме. «Все в порядке, — мысленно приговаривала она. — Это и не кровь вовсе. Просто какая-то жидкость. Да».
Когда Анюта уже почти справилась, и оставалось только выдернуть оковы из мяса, мужчина вдруг зарычал и медленно отвел руку в сторону, оставляя влажную от крови трубку.
— Фу-у, — протянула девушка, роняя ее из рук. — Больно? Оно, наверное, долго будет зажи...
Рана затянулась еще до того, как последнее слово слетело с губ.
— Не больно, — недовольно ответил мужчина и принялся освобождать вторую руку.
— Как она так быстро? — недоуменно спросила Анюта, глядя на место, где мгновенье назад была огромная дыра. — Константин говорил, что, чем сильнее оборотень, тем быстрее его регенерация, но это слишком...
— Считай, что я сверхсильный.
На ногах крепления были похожи на те, что были на руках, только все это выглядело как жестокое орудие пытки, нежели просто оковы. То, с каким хладнокровием живого человека нанизывали на подобное, вызвало у Анны приступ колкого отвращения к своим близким.
— О, ужас... — произнесла девушка отворачиваясь. — Кто это придумал? Я сейчас не выдержу: меня стошнит.
— Быстрее, — недовольно произнес мужчина. Как будто его грубость могла ускорить процесс или заставить желудок девушки забыть о происходящем.