Они не спеша шагали по широкой заснеженной улице, рассматривая всё вокруг: справа от них возвышались высокие офисные здания, отели, бизнес центры и разного рода рестораны, а слева — детская площадка, с которой громче шума машин кричали дети. Они носились взад-вперед, во что-то играя и вызывая у девушки невольную улыбку на лице. Ян же, не очень положительно относясь к детям — предпочитал смотреть под ноги и молча просить Анюту закончить всё это и вернуться в номер. Нет, ему нравилось гулять с ней, но только не музеи. Не надо больше. Лучше просто ходить вот так и слушать, как Анюта с величайшим интересом рассказывает что-то вселенской важности.
— Он должен был закончить картину к определенному сроку, но не успел, — словно читая мысли спутника, продолжила Аня, — и закрасил её черным цветом. Потом он писал этот «чёрный квадрат» уже на чистом холсте, а там закончил ещё два красных и белый, но они уже менее известны.
— По-моему это бессмыслица, — задумчиво заявил Ян. — Если я сейчас отберу у того художника баночку с краской и бумагу, — он кивнул на старичка в красной беретке, сидящего перед мольбертом. Он увлечённо зарисовывал влюбленную пару, сидя на перекрестке у светофора. — И нарисую, допустим, зелёный квадрат, меня назовут гением искусства?
— Нет. Но если тебя назовут «гением искусства», и ты нарисуешь этот самый зеленый квадрат, то он станет известнейшим шедевром, — голосом смотрительницы музея заявила Анюта и улыбнулась, глядя на озадаченного вожака.
— Ага, значит вот оно как работает. — встретив чужой улыбающийся взгляд, Ян тихо рассмеялся.
Какое-то время они шли молча. Погода была пасмурной и тяжелые серые нависшие над городом тучи обещали, что скоро снова повалит снег. Снегоуборочные машины старательно сгребали горы белого «счастья» с дорог и тротуаров, но, видимо, зря. Слева теперь располагался большой парк, в котором гуляло много людей с питомцами и слышался смех играющих в снежки. На краю у маленького заборчика гордо стояла снежная Баба с ветками вместо рук и шишками вместо глаз. Грустное зрелище. Рядом с ней маленький мальчик старательно скатывал снежные шары для снеговика, закусив язык и предвкушая лучшее его творение.
Смеркалось. Конечности покалывало от холода и Анюта сильнее сжимала руку мужчины.
— Замерзла? — спросил он, поднимая воротник пальто и закрывая шею от ветра, который всё усиливался.
— Немного, но возвращаться я пока не хочу. Мы же еще не уходим? — она уверенно взглянула в глаза Яна. — Мы не уходим!
— Не уходим, — тихо согласился он, — но на улице мы не останемся. Где твой список?
— А куда бы ты ты хотел сходить?
Анюта резко развернулась и преградила вожаку дорогу. По его помятому виду можно было понять, что он утомился за весь день и хочет сходить в душ и под одеяло. Ян думал о стае, о всех невзгодах, которые обрушились на неё, и не мог вот так просто отстраниться от мира. Ян тихо вздохнул и с улыбкой накинул наголову девушки капюшон. О чем бы он не думал, Аня умела одернуть его, вернуть в реальность, наполнить все его мысли собой, как и сейчас. Она словно витала вокруг и уверенно закрашивала его черно-белый мир яркими красками. Аня нетерпеливо прыгала напротив в ожидании ответа, и Ян невольно вспомнил, как сидел у окна в её первый день рождения. Виктория и Александр думали, что она уже спит и пили чай с гостями. Тогда она так же стояла в кроватке с высокими бортами и, держась за них маленькими пальчиками, прыгала вот точно так же. И так же горели глаза, и такой же была улыбка — Анюта всё ещё оставалась ребенком, которого он спас.
Мужчина неуверенно пожал плечами, убирая с лица девушки непослушные волосы, которые выбивались из-под капюшона. Сейчас он хотел быть ведомым ею, пойти туда, куда она захочет, и просто быть рядом.
— Почему ты так улыбаешься? — немного смущенно спросила Анюта, переставая прыгать и делая шаг ближе, словно прячась за вожаком от ветра.
— Вспомнил, какая смешная пижама была у тебя на твой первый день рождения.
— А я ничего и не помню с тех дней, — сконфужено заявила девушка. Это был не её стиль, одежду выбирала Виктория. — Какая она была?
— Синяя с заклёпками.
— Нееет! — по улице звонко раздался смех Анюты. — Какой ужас! Синяя с заклёпками…
— Ты выглядела мило, — неожиданно, даже для самого себя, заявил мужчина. — Я тогда боялся переместиться в твою комнату, запах-то я скрывать ещё не мог, а Александр и так меня чувствовал. Поэтому сидел за стеклом. — они не спеша направились дальше. — У тебя всегда были взъерошенные волосы, как пушок, короткие ножки и вот такие ладошки.
Ян показал двумя пальцами её маленькие ручки и девушка рассмеялась. Он словно снова был тем мальчиком, который стоял у её окна и так сильно переживал на неё. Боялся, что Аню будут обижать, что новая семья не станет ей родной, и каждый раз порывался забрать её, обнять этот маленький прыгающий комочек из кроватки и переместиться с ней куда-нибудь, где им будет хорошо. Вместе. Но тогда этой возможности у маленького Яна не было. Напуганный, потерянный в чужом городе, он всегда чувствовал за спиной дыхание Габриэля. Он без труда влился в шайку беспризорников, научился воровать и сбегать из полицейских участков. Всем, о чем он тогда мечтал, и к чему стремилось его сердце, была она, Анюта. Девочка, которой он дал имя своей матери.
А сейчас он шел рядом с ней и держал её за руку, пока девушка выискивала глазами, куда бы им сходить в завершении этого дня. Когда она заявилась в его тюремную камеру, он, свыкшись с мыслью, что скоро умрёт, даже не надеялся, что Анюта начнёт доверять ему, а теперь…
— Точно! — громкий крик вывел Яна из раздумий. — Каток.
Анюта вытянулв руку с сторону яркой вывески.
— Ммм, — мужчина мешкал. — Я не умею кататься на коньках и…
— Не умеешь? — девушка удивилась больше его смущению, чем сказанному. — Лапки разъезжаются?
Она, лукаво улыбаясь, тянула его к тому самому зданию, пока Ян в знак протеста яростно мотал головой. Выглядеть глупо и неуверенно было такой себе перспективой. Он ведь вожак! Какие коньки? Там обязательно окажутся дети, которые будут кататься лучше него.
Уже зажглись фонари, разноцветное оформление витрин и гирлянды в окнах. Чувствовалась прохлада и уют одновременно. Мурашки пробегали по телу, и хотелось поскорее оказаться в тепле. Анюта поёжилась, глядя на уже тёмное небо с которого снова летели снежинки. Вокруг было очень шумно и людно, но девушка уверенно вела за собой мужчину, шагая впереди него. В высоких зданиях, возвышавшихся по обе стороны улицы, приветливо зажигались окна. Суета вечернего города манила, звала на концерты, в клубы, приглашала поиграть в снежки и поваляться в снегу, но, словно убегая от всего этого и боясь застрять надолго, Ян и Анюта уже подошли к нужному зданию. Как только дверь за ними закрылась, всё вокруг показалось пугающе тихим после шума снаружи.
— Нам туда, — заявила девушка, показывая пальцем в совершенно противоположную сторону, и уверено зашагала вперед, но мужчина, легко подхватив её на руки, понёс к пункту выдачи коньков. — Ой…
Оставив верхнюю одежду, фотоаппарат и рюкзак в шкафчиках и подобрав нужные коньки методом мер и переобуваний, они направились на лёд. Стоило Анюте в очередной раз захихикать над тем, как неуклюже мужчина шёл — держась за деревянные выступы — как Ян остановился и недовольно сморщил нос.
— Говорю тебе, это плохая идея, — он все ещё надеялся, что они уйдут отсюда, но девушка была настроена серьезно.
— Идём, — Аня, отступая назад, манила его за собой. — Тебе понравится!
Она выскочила ко льду, на котором почти никого не было, и весело закружилась на нём, пока Ян продолжал свой нелёгкий путь до двери. Каток был довольно большим и ярко освещённым; вокруг него сияло множество бутиков со сладостями и горячими напитками, а высокие борта, увешанные рекламой, служили сидениями отцам, дети которых гоняли шайбу и громко о чём-то спорили.
Анюта проехала один круг, отмечая про себя, что выбрала коньки по размеру, и подъехала к двери, у которой стоял беспомощный Ян.