Придя к неутешительному выводу о неизбежности пешей прогулки, я принялся искать выход из комнаты. Это оказалось непросто. Отражения, непрестанно мельтешащие на периферии зрения, сбивали с толку, а стены оказались абсолютно одинаковыми. Ни на одной не нашлось ни ручки, ни рычага. Рассчитывать, что меня найдут и откроют предположительно существующую дверь снаружи, не приходилось. В башню Главного Пастыря не имели права входить даже его приближенные. Среди послушников ходили разные слухи, один другого фантастичнее, о том, что именно в ней прячется. Но, насколько мне известно, еще никому не хватило пороху проверить лично.
Когда осмотр так ни к чему и не привел, я сменил тактику. Примерно двадцать минут у меня ушло на простукивание стен, еще десять — на столь же бессмысленное прослушивание, и всего пять — на отчаяние. Последнее было прервано раздавшимся в голове неприятным жужжанием. Казалось, оно шло из-под маски, оттуда, где должно было быть мое лицо. Я представил себя без головы и содрогнулся. Пока излишне живое воображение не довело меня до безумия, я встал перед зеркалом и резким движением сорвал маску.
И вновь побил свой собственный рекорд по громкости крика. Хорошие зеркала, прочные, ни одно не лопнуло. Колдовство, не иначе. Из-под ненавистного аксессуара сверкающим роем вылетели золотые мухи, точные копии той самой, что подарил мне в детстве загадочный незнакомец. Хотя эти были заметно крупнее и… сильнее, что ли. Чувствовалось, что в них заключена несравнимо большая магия, чем в маленькой мушке, живущей в моей ладони. И сейчас стоя в центре вихря вновь и вновь отражающихся золотых крыльев, я внезапно осознал, какая мощь теперь мне принадлежит. Осознал — и опьянел от этой силы. Теперь я вовсе не обязан следовать безумному и непродуманному плану начальника! Мой план гораздо лучше и короче!
Портал открыли мушки, повинуясь моему невысказанному желанию. Я даже не удивился, это казалось настолько естественным, будто с самого детства я только и делал, что повелевал магическими насекомыми. Однако тащить с собой всю крылатую армию не было смысла, не того полета птица эта загадочная тьма, чтобы идти на встречу с ней вооруженным до зубов. Я отдал мысленный приказ, и снаружи остались всего двенадцать жужжащих созданий, остальные вернулись на свое место в моем капюшоне. Я резким движением закрепил маску, будто захлопывая дверцу клетки. Вот теперь можно было идти.
Стены, пол, потолок, все было затянуто сплошной черной субстанцией. Я заметил как она пульсирует, и меня замутило. Так вот, наверное, как бы я себя чувствовал, если бы меня сожрал Скридус, а не наоборот. Кое-как взяв себя в руки я поступил с тьмой так, как в свое время поступил со мной Главный Пастырь Пути Безликих. Дюжина золотых мух со скоростью стрел вонзились в бок тьмы (если у этой жижи вообще может быть бок).
— Пьешь силу, тварь?! — захохотал я, — А что если я выпью тебя? Я жрал полубогов, топил корабли, захватил тело сильнейшего из магов…
Я не договорил. Вместе с так необходимым, так желанным могуществом (сейчас-то я понимаю, что руководствовался жадностью, а не здравым смыслом) в мою бедную голову хлынул поток бессвязных обрывков воспоминаний, ощущений, боли…
Ох, прости меня, рыжий гад, что усомнился в твоей мудрости и опять натворил глупостей…
Глава 18
Вот я-тьма в теле юной и прекрасной. Смотрю на пламя свечи, стоящей на столе и стараюсь не обращать внимания на сгустившие по углам тени. Они гнусно хихикают, перешептываются между собой и тычут пальцами. Если у них могут быть пальцы. В горле стоит комок, и я борюсь с желанием заплакать, от обиды ли, от бессилия ли, от боли ли потерь… Не важно. Уже не важно. Хохот мерзких существ, плодов проклятого колдовства или моего собственного разума, кружится вокруг, волнуется внутри, заполняет воспаленную голову. И тогда холодная волна поднимается из груди и разливается по телу, очищая мысли, разбивая противный комок.