— Не придумывай, — отвела взгляд, продолжая задумчиво наблюдать за непринуждённым «общением» шелестящей травы с ветром. — У Юленьки сегодня день рождения…
Фраза осталась незаконченной. Налетевший порыв, тут же подхватил её и унёс вдаль, растворяя в прохладной невесомости.
— Ты думаешь я забыл о дне рождения дочери? — прогремело громогласно.
— Нет, нет, что ты. Просто… уже восемнадцать лет прошло. Кажется, только вчера родилась.
Голос Анны звучал тихо и слегка отрешённо.
Тяжёлые ладони Дмитрия переместились на сжавшиеся плечи женщины и неспешно заскользили вниз, прихватывая за локти и притягивая женщину к себе.
Высокий открытый лоб женщины уткнулся в щетинистый подбородок. На какое-то мгновение оба затихли.
— Так хотела бы быть с ней в этот день, — голос слегка дрогнул, а его обладательница явно ощутила нервную дрожь спутника и участившееся сердцебиение. — Прости. Знаю, что ты не любишь все эти сантименты.
— Не люблю, — слегка сощурив глаза, пристально посмотрел на жену. — Только есть одно немаловажное обстоятельство. Больше всего на свете я люблю… тебя. И если ты не заметила, готов терпеть и терплю все твои, как ты выразилась, сантименты.
— Юля на выходные приедет домой и мы, все вместе, отметим её совершеннолетие, — голос Дмитрия потеплел.
— Да, да… конечно. Прости. Я просто…
Ощущая тяжёлое дыхание в макушку, Анна прикрыла глаза и осипшим голосом робко промолвила:
— И к Егору надо… на могилку съездить. Давно не были.
— Съездим. Обязательно съездим. Но не сегодня. Чтобы не вышло, как в прошлый раз.
В прошлый!
Прикрыв глаза со всей силой, болезненно сжимая плотно стиснутые губы, едва сдержала рвущийся из груди стон. Дикий, глубокий, раздирающий душу на части.
Прошлый…
Это было восемь лет назад. Когда на десятую годовщину гибели Егора — того самого байкера — Анна и Дмитрий приехали на кладбище и встретились там с супругой парня. Уже вдовой.
Надо было видеть её глаза. С какой же ненавистью они взирали на Анну. В них читался упрёк, негодование, презрение… что угодно, только не прощение.
После трагедии, Дмитрий Басманский, новоявленный жених Анны, сделал всё возможное и невозможное, чтобы хоть как-то компенсировать вину содеянного. Он полностью оплатил похороны. Обеспечил психологическую помощь супруге и родителям погибшего, а главное, открыл счёт, куда добровольно ежемесячно выплачивал пособие семье, по потере кормильца.
Анна помнила взгляд несчастной женщины. Холодный, колючий, пронизывающий до дрожи. А ещё… ещё мальчишку, лет тринадцати-четырнадцати, который держал в руках огромный букет ромашек, пока мать наполняла сосуд водой. Слегка повернув голову, он переводил непонимающие выразительные, почти чёрные, глаза, с матери на незваных «гостей».
Анна поздоровалась, но ответа так и не дождалась. Помутневший взгляд уцепился за белоснежное облако с россыпью жёлтых точек, такое по-летнему весёлое и по-детски наивное.
Егор обожал ромашки… полевые ромашки.
Частенько уносился на байке подальше от земных забот, и, бросив железного друга у обочины, бродил по цветущему полю, наслаждаясь красотой нетронутой, чарующе девственной, природы. А сейчас… сейчас только частичка этого многоцветия и нежности на унылой могилке.
Да — Егор любил жизнь.
Любил людей.
Любил драйв.
Просто любил.
Женщину, которая всегда была рядом. Поддерживала во всём.
Сынишку, который в свои четыре, почти не помнил отца. Не успел насладиться общением с самым близким после мамы человеком.
И вот сейчас, глядя на сгорбившуюся над памятником женщину, тщательно протирающую запылившееся фото, захотелось узнать — как она? Вышла ли повторно замуж? Есть ли ещё дети?
Но она не простила.
Не простила.
А потому, никаких вопросов и уж тем более откровений.
— Анют, поехали домой, — нежно приобняв супругу за плечи, прижал к себе, и, склонившись, потёрся кончиком носа о гладкую озябшую щёку. — Ты продрогла совсем.
Анна, порхнув длинными ресницами, обрамляющими выразительные янтарные глаза, взглянула на мужа пустым взором.
— Едем, Ань, — сказал строго и бескомпромиссно, подталкивая её к выходу из парка.
— Эх, Юлька, ты такая счастливая! — восторженно осведомила, топающая рядом однокурсница, а по совместительству, вот уже второй год — подруга Даша.
— С чего это такие оптимистичные выводы?
Голос Юлии, видимо, показался Даше слишком равнодушным, и она, тут же притормозив, развернулась к ней всем корпусом.